Двигатель натружено гудел на подъёмах. И телеграфные столбы медленно проплывали мимо, сливаясь с чернотой надвигающейся ночи.
Холодные камни Кольского полуострова.
Длинная вереница крестов.
Так, должно быть, выглядела и дорога на Рим после поражения восставших рабов.
Распятия.
Распятые на обочине рабы.
Многие из них ещё живы; и чуть слышные стоны слетают с их запёкшихся, окровавленных губ, и затихают, растворяясь в шелесте облетевшей листвы. Какие грехи искупают они столь мучительной смертью?
Шесть тысяч крестов вдоль дороги, ведущей в Вечный город.
Заплачено, заплачено сполна.
За что? За что надо платить такую цену?
2.2.
В Колу въехали уже затемно. И сразу же за ними увязалась тёмная иномарка с забрызганными грязью номерами. Она плотно "села на хвост" КамАЗу: не обгоняла и не отставала. Микола заметил её первым и зло проговорил:
-- Надо было в Заполярном закупаться.
Вопрос питания его беспокоил больше всего остального. "Море любит сильных, а сильные любят поесть".
Арсений промолчал: конечно, надо было. А Филиппенко, присмотревшись к легковушке, сказал:
-- Давай теперь без остановок, до поста на трассе.
Так и проскочили мимо Мурманска на одном дыхании. И остались без продуктов на дорогу.
На выездном посту ГАИ Микола притормозил. Филиппенко выскочил, проговорив на ходу:
-- Дальше -- жмите на всю железку. Я тут пару часов побуду. Не волнуйтесь: трассу на замок закроем.
Арсений видел в зеркало, как Филиппенко переговорил с гаишником, и тот остановил преследующую их иномарку, жезлом указав съехать с проезжей части на обочину. А Микола заметил с чувством гордости:
-- Этот -- не подведёт, -- потом добавил, похлопав ладонью по панели приборов: -- Ты уж тоже, родимый, постарайся.
И КамАЗ, резко набрав скорость, помчался по "дикой трассе", разрезая светом фар плотную темноту долгой заполярной ночи.
Обратная дорога домой всегда веселее. И, несмотря на все прошлые и предстоящие сложности этого рейса, настроение у Арсения было слегка приподнятое. Солярки в баках хватит до Питера, в кабине тепло и уютно, и только продовольственный вопрос оставался открытым. Правда, успокаивало то, что в инструментальном ящике были спрятаны две банки тушёнки, завёрнутые в промасленную бумагу -- неприкосновенный запас. Эх, ещё бы немного хлебушка!
Только хлебушка купить было негде: последняя надежда, коммерческий киоск на развилке у Оленегорска не работал. Свет внутри горел, но на стук никто не открывал.
-- Перепились, сволочи, -- злился Микола.
Минут пятнадцать ходили они вокруг "комка", но -- делать нечего -- несолоно хлебавши, поехали дальше.
-- Поищи хоть сухариков в бардачке, -- сказал сидевший за рулём Микола.
Арсений долго рылся в заваленном всякой мелочью бардачке и действительно нашёл две засохшие корочки.
-- Партизанский хлеб, -- уже веселее сказал Микола, разгрызая сухарик. -- Ничего, выживем. Партизаны же выжили. Хотя, конечно, у них ещё было партизанское сало.
-- У нас есть ещё партизанская тушёнка, -- в тон Миколе сказал Арсений.
-- Ну, это на потом. А пока давай закурим партизанского табачку, чтобы партизанская дорога короче была.
Дорога действительно была "партизанской": до самого Петрозаводска трасса не пересекала ни одного города. Мончегорск, Апатиты, Кандалакша, Кемь, Сегежа, Медвежьегорск -- все они располагались в стороне. Останавливаться ночью в небольших посёлках вроде Зеленоборского или Пушного не имело смысла: там и днём в магазинах шаром покати. Сёмгу или пушнину, конечно, можно купить. Или на водку выменять. Но этого добра и на трассе хватает: браконьеры вывешивают свой товар на длинных палках, сидят терпеливо у костерка, заросшие, немытые. Одно слово -- хищники. Им что зверя убить, что человека. Человека даже лучше: не так опасно, да и прибыли побольше.
А что ему -- кругом пятьсот,
И кто кого переживёт,
Тот и докажет, кто был прав, когда припрут!
"Из тьмы выходят и во тьму возвращаются". Романтика.
-- Полезай на спальник, -- сказал Микола. -- Я буду рулить до упора. А ты хоть немного поспи, под утро сменишь.
Арсений снял сапоги, закинул телогрейку под голову и устроился на спальнике, укрывшись одеялом. Но уснул не сразу: долго ещё сознание блуждало в обрывках дневных воспоминаний, рисуя фантасмагорические, иррациональные образы.
Вооружённые партизаны, костры вдоль трассы.
Обгорелая, изрешечённая пулями фура в кювете под Беломорском.
И телеграфные столбы, тянущиеся далеко-далеко, к самому горизонту, где в заходящих лучах багрового солнца медленно, как на проявляющейся фотобумаге, вырисовывалась фигура Сфинкса.
Там, внутри Сфинкса, было скрыто нечто важное.
Там была тайна.
Великая тайна.
Тайна жизни и смерти...
2.3.
Когда Микола разбудил Арсения, было ещё темно. Но приближение рассвета уже угадывалось: верхушки деревьев на восточной стороне трассы приобрели довольно
различимые контуры и не сливались больше с ночным небом в сплошное чёрное "ничто".
-- Где мы? -- спросил Арсений.
-- Кемь "на траверзе".
-- Ну ты и дал!
