-- Да, Гена, -- сказал он. -- Тяжело... Пытаюсь воздействовать, но почти все связи уже разрушены. Думаю, поверхностные слои сильно деформированы... Это и хорошо, и плохо. Инфантильность благоприятствует внушению, но есть все признаки невроза... Да, станет неуправляемым... Так... Так... Даю тебе слово, что доведу до конца... Пока изолирую... Конечно, не понимает... Всё, максимум два-три дня... До встречи.
Араб зашёл на кухню и сел за стол напротив Арсения.
-- Тебе привет от Филиппенко, -- сказал он.
-- Я всё слышал, -- сказал Арсений.
-- А я и говорил так, чтобы ты слышал. Между нами не может быть не только секретов, но и недопонимания. Я уверяю тебя, что хорошо знаю своё дело. И мои действия вызваны насущной необходимостью. Я хочу рассказать тебе одну историю.
Арсений не отреагировал, продолжая раскачиваться взад-вперёд.
-- Ты ведь бывал в Питере? Неправда, что Вечный город -- это Рим. Для меня Вечный город -- это Ленинград. Фантастическая красота! Но я хочу сказать не об этом. Ты должен был слышать о голоде во время блокады... Так вот одна женщина, мать троих мальчиков, зарезала у себя на кухне младшего. И скормила его остальным. И сама тоже ела маленькие кусочки своего ребенка. Ты осуждаешь её?
-- Я не имею на это права.
-- Почему? Её поступок тебя не касается? Как бы ты поступил на её месте? Тебе это безразлично?
-- Нет, не безразлично.
-- Ты просто не хочешь поставить себя на её место. Не хочешь даже мысленно пережить то, что пережила она. Уходишь от ответственности за её поступок. А ведь то, что она сделала, было вызвано необходимостью. Её заставили это сделать. Нет, не Гитлер, хотя и он не остался в стороне. Её заставил маленький человечек, серый, невзрачный интендант, который эвакуировался из города на самолёте. Самолёт при взлёте затрясло; мешок интенданта развязался, и из него посыпались консервы. Что надо сделать с этим человечком?
-- Его мало убить, -- сказал Арсений.
-- Вот-вот, это было бы справедливо. Лётчики, кстати, выбросили его за борт, когда самолёт набрал высоту.
Араб внимательно посмотрел на Арсения и спросил:
-- Ты почувствовал облегчение оттого, что его выбросили за борт?
-- Да, -- согласился Арсений.
-- Вот и хорошо: ты способен уловить суть явления. Но в поступке лётчиков нет логики. Он не был вызван необходимостью. Я не могу найти истоки их поступка. Он -- непредсказуем. Непредсказуемость -- вот что меня тревожит. Это то недостающее звено в моей системе, которое необходимо найти. Что должно быть критерием наших поступков?
-- Справедливость, -- сказал Арсений.
-- Справедливость, необходимость. И, как следствие, возмездие -- такое случается. Мы всё сделали правильно. Более того -- единственно правильно. Она бы ничего нам не сказала, упади мы перед ней на колени. Ты это понимаешь?
-- Да, -- ответил Арсений.
-- Уже легче, -- вздохнул Араб. -- Не мы придумали условия этой игры, которая называется жизнью. Мы просто должны их выполнять, если хотим выжить. Это тоже понятно?
-- Да, -- ответил Арсений. -- Но есть ещё совесть.
-- Вот о ней и поговорим. У интенданта её нет -- так?
-- Так.
-- А у женщины? Она поступила по совести или нет?
Арсений не отвечал. Он сидел напротив, опустив голову, и ожидал, что скажет Араб. А тот неожиданно сказал:
-- Теперь я вижу, что у тебя нет совести: ты боишься иметь своё мнение. Ты боишься совершить поступок. А когда его за тебя совершают другие, ты пытаешься откреститься от них.
-- Она поступила по совести, -- сказал, наконец, Арсений, не поднимая головы.
-- Поступать по совести -- это не убивать больше, чем необходимо, -- резко, словно вынося окончательный вердикт, сказал Араб. -- К слову, этот интендант не умер.
-- Как не умер?
-- Он оказался бессмертным и очень плодовитым. Он размножается быстрее вируса. А с вирусом необходимо бороться: его надо уничтожить, пока он не уничтожил тебя. Я считаю, что сегодня я поступил справедливо.
Араб немного помолчал и продолжил:
-- Не Гитлер и не Сталин породили системы. Эти системы породили мы все вместе. А потом свалили на своих лидеров все грехи, вольные и не вольные. Чтобы самим уйти от ответа, примириться со своею совестью: мол, мы тут крайние, мы -- слепые исполнители. А ведь лидеры -- всего лишь отражение нас самих. Не надо на зеркало пенять.
-- Микола говорил то же самое, когда "Курск" затонул.
-- Кто такой Микола?
-- Мой бывший напарник. Гена его знает.
-- Вот видишь, Микола разобрался, что к чему. Я уверен, что и ты разберёшься. Я помогу тебе. Надо быть честным с самим собой. Не делать подлога в угоду совести. Тогда она отомрёт сама по себе, как хвост у человека. Необходимость, внешний фактор -- вот спусковой механизм всех поступков. Необходимость -- это то, что движет миром. Необходимость жестока, и это становится очевидным, если с любого поступка сорвать шелуху словоблудия.
-- А как же свобода выбора?
-- Весь выбор сводится к одному: или покориться силе -- или погибнуть. Он обнажён на войне, этот выбор. А в мирной жизни человек только и делает, что болтается между этими крайностями в бесконечных сомнениях, пока за него не выберут другие.
