– Терпеть не могу хмурых физиономий, – говорит она. – От них я впадаю в ярость и делаюсь агрессивной.
Сюзанна не может вынести даже того, что ложка в салатнице смотрит на нее. Внутренне я уже приготовился к тому, что Сюзанна скоро перейдет к жалобам на жизнь и расскажет мне историю своей несостоявшейся артистической карьеры, о которой она уже что-то давно не вспоминает. Когда Лиза бывала в таком взвинченном состоянии, я знал, что, значит, скоро месячные и что она живет на грани слезоизвержения. Лиза сама придумала выражение «на грани слезоизвержения». Я бы с удовольствием воспользовался сейчас этим выражением и спросил Сюзанну: «Ты что, на грани слезоизвержения?» Сюзанна, наверное, обрадовалась бы, что я так тонко чувствую ее состояние. Официант принес куриную грудку для Сюзанны, а для меня фокаччу. С какой-то чрезмерной поспешностью мы набрасываемся на еду. Скорее всего, потом Сюзанна еще больше бы рассердилась, потому что догадалась бы, что это не я придумал выражение «на грани слезоизвержения». Она прижала бы меня к стенке, и мне пришлось бы признаться, что это выражение принадлежит к числу тех немногих вещей, которые у меня остались от Лизы (не считая денег, о которых я не буду распространяться). Потом я скажу, как это ужасно, что всякий раз, когда на моем пути встречается человек, которого я хотя бы немого понимаю, я неизбежно вспоминаю о другом человеке, которого я знал до того. Я понял довольно поздно, что все люди очень похожи друг на друга. Прежде я считал, что все люди очень разные. Тогда мне казалось, что само словосочетание «на грани слезоизвержения» найдено, конечно, удачно, только вот употреблять его было крайне опасно. Оно затмило собою всё. И сколько всего могла бы сказать мне Лиза, если бы я не был так очарован этим выражением и не отвлекался бы постоянно на него. «На грани слезоизвержения!» – восклицал я и весело хохотал, не замечая, что Лиза, услышав от меня это свое выражение, надолго замолкала, и случалось это довольно часто.
– Странно, – говорит Сюзанна, – смотрю на этих незнакомых мне людей, и у меня такое чувство, будто я вчера со всеми этими людьми завтракала на одной коммунальной кухне.
Я не знаю, что мне на это сказать. Мне не нравится наше настроение. Чтобы как-то поднять его, я рассказываю Сюзанне об одной мечте, которая у меня была в ту пору, когда я писал ей пошлые письма.
– Тогда я все время представлял себе, что вот я приду вечером домой, а ты сидишь у меня под дверью.
– А ты бы меня впустил?
– Это же просто так, игра воображения.
– Значит, ты бы не пустил меня к себе?
– Почему не пустил? Пустил бы. Иногда мне казалось, что вот сегодня вечером я точно обнаружу тебя у себя под дверью, и от возбуждения у меня даже слезы наворачивались на глаза.
– От возбуждения или от ожидания?
– Тогда я был не в состоянии провести столь тонкое различие.
Мы смеемся.
– Когда у меня слезы наворачивались на глаза, я не мог больше думать, во всяком случае так было тогда.
– Понятно. А сейчас?
– Сейчас я ни о чем не мечтаю.
– Серьезно?
– Да. Все мои мечты и фантазии в один прекрасный момент умерли.
– Не верю, – говорит Сюзанна. – Скорее наоборот. Ты так сжился со своими мечтами и фантазиями, что уже сам не замечаешь их.
В этот момент пустили музыку. Теперь нечего и думать о приятном продолжении вечера. Сюзанна тяжело вздыхает и отодвигает тарелку на середину стола. Наверное, мне нужно было заранее удостовериться, что нас не будут здесь глушить музыкой. Мы сидим и молчим.
– Посмотри на этих теток! – говорит Сюзанна какое-то время спустя. – Они как будто состоят из двух половинок. Так, вроде бы и в теле, всё на месте, но ты погляди на эти кислые рожи! А эти унылые взгляды?! А эти поджатые губки?! Посмотришь – и сразу ясно, что ты их хоть перераздень, никакого удовольствия от этого не получишь!
Я подумал, не заказать ли десерт, но вместо этого спросил:
– Ну что, может быть, пойдем?
– Давай вино допьем и пойдем, – говорит Сюзанна.
Официант уже понял, что мы собираемся уходить, и поспешил принести счет.
– Останешься сегодня у меня?
– Если ты меня выдержишь.
– Еще неизвестно, кого труднее выдержать, тебя или меня.
Мы смеемся.
– Но у меня есть к тебе одна просьба, – говорит Сюзанна.
Я выжидающе молчу.
– Я, к сожалению, все время просыпаюсь, – говорит Сюзанна. – Во всяком случае в последнее время. Из-за того, что я какая-то вся нервная и взвинченная стала. Я буду вставать, зажигать свет, рассматривать в зеркало свой обложенный язык, я буду умирать от страха, что у меня рак, что у меня воспаление придатков, и прочее, и прочее, и прочее. У меня в тумбочке лежит полплитки шоколада, и если я буду слишком много говорить, ты отломи кусочек, засунь мне его в рот и поправь мне подушку. Я буду лежать и чувствовать во рту вкус тающего шоколада, и тогда я постепенно опять засну.
– Задание понял, – говорю я.
