Как только императору стало известно о восстании, он приказал самым решительным образом подавить его, но гвардия, лояльные правительству пехотные части и переброшенный в Токио морской десант колебались еще два дня. Дошло до того, что император пригрозил командующему гвардией взять руководство операцией на себя, но утром 29 февраля (1936 год был високосным) зачинщики мятежа сдались сами, а обманутые ими войска вернулись в казармы, и никаких репрессий в их адрес не последовало. Два офицера из числа руководителей восстания покончили с собой, еще семнадцать были осуждены и вскоре повешены, но искушенные в политике люди понимали, что настоящие «кукловоды» остались в тени. Тем не менее последствия этого неудавшегося государственного переворота оказались весьма серьезными. Кадровые изменения произошли в Военном министерстве, а военное положение, введенное во время мятежа, сохранялось в Токио до лета, но главное, «молодые офицеры», как стали называть лидеров мятежа, показали, что армия крайне недовольна недостаточной решимостью руководства Японии в планах по завоеванию Китая и засильем крупного, никому не подотчетного, капитала.
Уже через несколько дней после этих событий в журнале Хаусхофера появилась статья под названием «Армейский мятеж в Токио», подписанная «Р. З.». Материал был разбит на две части. В репортажной доктор Зорге рассказал о ходе «Ни-ни-року дзикэн», сообщив в том числе: «Японская сторона попросила покинуть немецкое посольство, так как во время боевых действий оно окажется в самой опасной зоне. Конечно, немецкое посольство отвергло эту просьбу, только подвалы были проверены на прочность на случай артиллерийского обстрела». В аналитической же – сумел внятно объяснить истоки мятежа и его последствия, определив главное из них как дальнейшее возрастание роли военных в управлении страной и стремление Японии к захвату новых территорий – то, что сам для себя Зорге назвал придуманным им термином «перманентная экспансия»[370].
Эта статья, вышедшая так скоро и всесторонне осветившая проблему (что удалось Зорге в значительной степени благодаря существенной помощи Одзаки и Мияги), заметно повысила его репутационный уровень не только в германской прессе, но и даже, прежде всего, в немецком посольстве в Токио. Помимо обзора для Хаусхофера разведчик написал еще один доклад – для германского МИДа. Он сделал это по просьбе Дирксена, Отта и Веннекера, которые первыми смогли оценить важность и глубину суждений журналиста[371].
Но самое главное: хотя бы на время, но Москва, получив от «Рамзая» исчерпывающий материал по этому инциденту, вынуждена была резко поменять мнение о своем резиденте, признав, что в Токио у советской военной разведки появились новые сильные позиции. Отдельной похвалы был достоин Клаузен – теперь радиограммы от «Рамзая» в Центр отправлялись почти каждый день: о развитии политической ситуации в Токио, о слежке за советским посольством и резидентурой НКВД. 13 марта он информировал о том, что посол Дирксен склонен усматривать в действиях мятежников «руку Коминтерна», о чем в Москве немедленно было доложено спецсообщением наркому обороны и руководителям советских спецслужб. Наконец, 17 мая 1936 года в Токио, за подписью главы военной разведки Урицкого, была отправлена шифровка со следующим текстом:
«Дорогой Рамзай.
Шлю Вам привет. Выполнение оставленных Вам задач – идет, по-моему, неплохо. Музыка у Фрица (радиосвязь, налаженная Клаузеном. –
Имейте в виду, что Ваша полезная коммерческая деятельность (работа резидентуры. –
Наша крайняя нужда и великая необходимость, чтобы Вы еще прочнее закрепились и дали в своей работе еще больше прибыли. Шлю Вам лучшие пожелания.
