Шеф военной разведки Урицкий, направляя материал, вызвавший сомнения вождя, наркому обороны Ворошилову, заметил, что он получен от резидента в Токио, «обычно дававшего доброкачественную информацию и неоднократно – подлинный секретный документальный материал». Таким образом «Директор» Центра открыто выступил в защиту резидента, приложив к своей записке новые секретные материалы, полученные «Рамзаем», и дав обширные пояснения, сводившиеся к поддержке взглядов Зорге на японо-германские переговоры. К тому же изложенные «Рамзаем» факты подтверждались нашими источниками в других странах. Одновременно комкор, будучи опытным управленцем, дописал в конце, что полностью исключить риск дезинформации невозможно, и запросил указаний – передавать ли сообщения Зорге Сталину, как и раньше. Сталин, и Ворошилов вняли доводам главы военной разведки – «Рамзай» продолжал передавать информацию о подготовке Японии и Германии к заключению Антикоминтерновского пакта[377]. Наибольшей плотности радиообмен с Зорге достиг осенью 1936 года – вплоть до 25 ноября, когда договор между Берлином и Токио был заключен. Заслуги группы «Рамзая» стали столь очевидны, что в декабре Урицкий отправил на имя маршала Ворошилова совершенно секретное представление № 20906 сс:
«Докладываю:
В течение двух с лишним лет в качестве неофициального секретаря германского военного атташе в Токио ведет работу в чрезвычайно трудных условиях наш работник, член ВКП(б) ЗОНТЕР Ика Рихардович.
Этот товарищ все время снабжает нас материалами и документами о японо-германских отношениях. <…>
Вместе с ним работает в качестве радиста т. КЛАУСЕН (так в документе. –
Следует отметить, что оба эти товарища в критический момент событий 26.2.36 г. в Токио поддерживали с нами бесперебойную радиосвязь и держали нас в курсе всего происходящего.
В настоящее время работа этих двух товарищей приобретает особое значение, но на почве длительной работы в тяжелых условиях, на почве длительного отрыва от Советского Союза у них чувствуется большая моральная усталость. Заменить их в данное время невозможно. Для пользы дела необходимо продлить работу этих товарищей, закрепив их на тех позициях, на которых они находятся.
Помимо того что это был изумительно смелый шаг – отправить представление к награде на группу, только что заподозренную Самим в подаче дезинформации, важно заметить и другое: для Ворошилова Зорге был «Икой Рихардовичем Зонтером». Не исключено, что и Сталин, во всяком случае в то время, знал только это имя источника в Токио. И – нет, орденов ни Зорге, ни Клаузен не получили.
Почему «награда не нашла героев», сегодня точно ответить невозможно. Ясно только, что в самом Разведывательном управлении у «Рамзая» были не только друзья и даже покровители (как минимум один – Урицкий, объективно оценивавший результаты работы резидента, и не боявшийся вступиться за него перед самим вождем), но и недоброжелатели. Позиция начальника 7-го отделения Михаила Покладока уже известна. Его заместитель – Михаил Сироткин вторил своему шефу даже в описании облика и манер Зорге, но почему-то делал это спустя семь месяцев после отъезда разведчика из Москвы и в то самое время, когда от того шла наиболее ценная информация, как будто просто напакостить хотел: «Внешне впечатление “Рамзай” производит невыгодное: бегающий взгляд, избегающий встречи со взглядом собеседника, чрезвычайная суетливость, горячность и поверхностность суждений. Наряду с этим чрезвычайный апломб и развязность». Понимая, впрочем, что одного неприятия внешности мало, Сироткин «забивал гвозди», не обращая внимания на то, что противоречит своим же, более высоким руководителям: «До июля 1935 года я неоднократно получал и обрабатывал материалы, поступавшие от “Рамзая”. 90 % всех этих материалов не имели почти никакой ценности…
В феврале… “Рамзай” сообщил, что Отт привлекает его к шифровке своих телеграмм, не доверяя больше никому. Если это не просто хвастовство, то
