Ободряющий тон радиограммы объяснялся новой информацией, полученной «Рамзаем» вскоре после февральского путча и оперативно переданной в Москву. Доверие Отта к Зорге в те дни поднялось до самого высокого уровня, и он даже выделил советскому разведчику отдельный кабинет в посольстве, чтобы тот мог спокойно заниматься там с важными документами, в том числе с теми, которые предоставлял ему посол, желавший получить от своего друга сначала подсказку, а затем, нередко, и полностью готовый отчет по тому или иному вопросу, интересующему Берлин. И однажды, через некоторое время после событий «Ни-ни-року дзикэн» Отт пригласил Зорге к себе и попросил зашифровать телеграмму, составленную им в Генеральный штаб вермахта с изложением своего мнения относительно сверхсекретных переговоров, которые велись в Берлине между министром иностранных дел Германии Риббентропом, шефом военной разведки рейха адмиралом Канарисом и японским военным атташе в Германии полковником Осима[373]. Рихард согласился, а позже, когда пришел ответ из Берлина, Отт ознакомил своего друга и с ним. Их дружба и сотрудничество вступили в новую, особо доверительную, фазу. Москва получала теперь информацию, по немецким понятиям, высшего уровня секретности.
Карл Отто Браун, который в июле 1938 года был назначен атташе по культуре, когда уже Отт стал послом, с крайним недоумением наблюдал следующую картину: «Однажды в воскресенье в сентябре 1938 года я принес длинную телеграмму, содержащую государственную тайну, послу Отту в резиденцию, которая была отделена от канцелярии садом. Было полдесятого вечера. Отт сидел с Зорге под торшером и играл в шахматы. После того как посол прочел сообщение о Судетском кризисе, я хотел вернуть документ в сейф канцелярии, но Отт попросил меня оставить телеграмму, показав на сейф в своем кабинете на первом этаже.
Я покинул помещение с неприятным чувством, что Отт мог показывать секретные материалы не имевшему к ним допуска журналисту из “Франкфуртер цайтунг”. Во время пролистывания Зорге мог запомнить фразы оттуда… Это означало серьезное нарушение послом дипломатических и военных должностных инструкций»[374].
Барон Осима Хироси вел в Берлине переговоры, важность которых значительно превосходила обычный масштаб компетенции военного атташе. Речь шла о стратегическом сотрудничестве Японии и Германии, и то, что «Рамзай» оказался в курсе этих переговоров, имело огромное значение для Москвы, хотя он и не являлся единственным источником информации о них. При решении вопросов стратегического сотрудничества Берлина и Токио затрагивалась и тема возможного военного противостояния Японии и СССР в районе Маньчжурии и Монголии. Именно в это время, 12 марта, Москва и Улан-Батор срочно подписали протокол о взаимопомощи, тем самым продемонстрировав Японии, что любой вооруженный конфликт Маньчжоу-Го c Монголией, который готова была решительно поддержать Квантунская армия, неизбежно выльется в боестолкновение с не менее серьезно настроенной РККА. 4 апреля «Рамзай» дополнительно сообщил в Москву, что в Токио приняли сигнал из СССР, командование японской армии сознает опасность войны и не допустит перерастания мелких пограничных стычек на границе с Монголией в крупномасштабное сражение. Информация из японского Генштаба предназначалась полковнику Отту для передачи в Берлин, а потому попала в руки Зорге и была отправлена в Москву[375].
Вернувшись к отслеживанию японо-германского сближения, в период с 17 мая по 19 июня «Рамзай» отправил из Токио целую серию подробных радиограмм, раскрывающих детали позиции нацистов на переговорах с Осима в Берлине. Важным нюансом при этом являлось то, что Германия была крупнейшим кредитором и поставщиком оружия для армии Чан Кайши, противостоявшей Японии в Китае, но по этому вопросу не было единодушия в самом Берлине, что давало надежду Токио. Уладить «недоразумение» в пользу Японии, окончательно и бесповоротно сделать Германию своим союзником, а не силой стоящей за Гоминьданом, являлось одной из главных задач барона Осима. Не зная, конечно, всех деталей переговоров, Зорге склонялся к выводу, что инициатива в переговорах исходит от японской стороны, а Германия, наоборот, никуда не торопится, не желая раньше времени ссориться с Англией, которая и без того недовольна активностью Японии в Азии и несколько свысока поглядывает на своих новоиспеченных дальневосточных союзников.
Вся эта информация консолидировалась в Разведывательном управлении Штаба РККА – Разведупре (РУ), как теперь официально именовалась советская военная разведка, подвергалась дополнительному анализу и докладывалась Сталину, Ворошилову и другим важным адресатам. В таких случаях отношение к полученным материалам высказывал только один человек. И на сводке материалов от 19 июня была проставлена резолюция, ставящая под сомнение как минимум всю работу Зорге, а как максимум его искренность:
«По-моему, это дезориентация, идущая из германских кругов.
