— Да что ты говоришь! — лукаво удивился Трифон Никитович. — Я всю жизнь прожил рядом с этими подсолнечниками… Идешь по огороду, они тебе в лицо заглядывают. Бороду всю измажут желтой пыльцой. Но я не знал, что они энто… Как ты сказал?
Петька повторил.
— Ну, ну! Ладно, милый, понял.
Пасечник положил сморщенную, шершавую руку на колено собеседника и посмотрел ему в лицо. Петька не разобрал, какие глаза у Трифона Никитовича: не то серые, не то белесые, какие-то выцветшие.
— Вот ты спрашиваешь, как я работаю. А ведь не я работаю.
— Кто же? У вас есть помощник?
— Пчелы! И понимаешь, милый человек, пчелки тоже не знают твоего мудреного слова. А вот какие цветочки дают нектар и когда его брать надо, знают лучше нашего. Так-то!
Петька уже досадовал, что затеял этот разговор. К чему? Надо просто пойти осмотреть все ульи и сразу начать прием хозяйства. Там легко можно увидеть неполадки и, как бы между прочим, напомнить о них старику. А Трифон Никитович думал свое: «Передать такое дело в непроверенные руки — значит загубить тридцатилетний труд».
— Коли ты постиг ученость, то объясни мне, милый человек, чем отличается пчела от коровы?
— Вы что, папаша, смеетесь? Я ведь не шутить к вам пришел!
— И я окромя шуток, — нахмурился Трифон Никитович. — Чего вскобенился?
Наступило неловкое молчание.
— На такой вопрос, дедушка, ответит школьник.
— Вникни, — настаивал Трифон Никитович, — я всерьез с тобой.
— Ну, корова — травоядное животное, а пчела — насекомое. У пчелы есть хоботок, крылья… у коровы рога, хвост, вымя. Вот и все.
— Все?
— Да. А что еще?
— Так, так, — недовольно покачал головой Трифон Никитович. — Ответ доподлинно школьный. А ты подумай. Я тебя не тороплю.
Оба встали.
— Ну? — крякнул дед и, открыв дымарь, заложил в него новую порцию гнилушек. — Надумал? Не можешь, значит? А мудреными словами разбрасываешься! Теперь послушай меня. Корова или другая там скотина не добывает себе на зиму корм. А пчелы добывают, делают запасы. Человек это давненько заприметил и разумно пользуется излишками меда. Иначе пчелы и не интересовали бы нас. А ты говоришь: у одной крылья, у другой рога… Сути не постиг. Ну, ладно, побудь здесь минутку.
Пасечник бодрой походкой пошел к домику.
«Умный старик. Поработать бы с ним лето, — мелькнуло в Петькиной голове. — За свою жизнь, наверно, много перевидел и передумал. Перенять бы все это у него. Вот здорово!»
Трифон Никитович вернулся с белой эмалированной миской, наполненной янтарной густой душистой жидкостью.
— Отведай. Свеженький, только что накачал перед твоим приходом.
У Пети расширились ноздри от густого медового запаха. Он взял деревянную ложку с затейливыми цветками, зачерпнул.
— Не капай! — добродушно заметил пчеловод. — Не жалко, но надо ценить труд пчелок.
Петька покраснел.
— Нечаянно, извините…
— Поработаешь со мной, к порядку приноровишься. Мед-то с каких цветов пробуешь?
— С ивы.
— Верно. Нынче ива — просто диво. На редкость богатый взяток. И семьи сильные. Да. Так ты думаешь, в чем сила пчел?
— В крыльях.
— Опять не то. Ну, зачем торопишься? — Старик досадно сморщил лоб. — Молод, горяч больно. В коллективе их сила! Одна пчела не особенно интересна, живет недолго и силенок у ней маловато. А вот когда их тысячи и все трудятся одним скопищем, слаженно, вот они и показывают свою силищу. Эту силищу человек тоже сумел заприметить и оценить. Вот и нам с тобой с первого шага надо идти не врозь, а в согласии, спаренно. Тогда толк будет. Понял?
Трифон Никитович поднял голову и ласково взглянул на Петю. Из-под лохматых бровей смотрели голубые, как у ребенка, глаза.
Они пожали друг другу руки.
Допоздна Петька работал с Трифоном Никитовичем на пасеке, а перед сном думал о том, что завтра же напишет письмо Тане, расскажет ей о тете Дусе, о председателе, о старом пчеловоде и попросит ее приехать в выходной день к нему в деревню. Он угостит ее майским медом, он познакомит ее с Трифоном Никитовичем. «Старикан-то ничего… башковитый».
Я видел коренастый дуб, выросший среди чистого поля. Он все испытал на своем веку: солнечный зной, горячий суховей, лютую стужу. И когда налетали шальные ураганы, он подставлял им свою кудрявую голову и, казалось, смеялся: не сломить! Таков был и Трифон Никитович.
Кое-кто из жителей Светлого в шутку, а может быть, и всерьез называет его колдуном. Колдун — в том смысле, что он может предвидеть по каким-то особым признакам и безошибочно предугадать изменения погоды, новые события в деревенской жизни и по-особому глубоко понять душевное состояние человека. К нему идут в трудные минуты за советом. Он умеет помочь. С ним всегда хорошо и покойно, ему можно открыть душу, поведать тайну.
Я давно не встречался с Трифоном Никитовичем и однажды, проезжая через Светлое, решил навестить его. Он сидел на завалинке в валенках. Это в июле! Осунулся, поседел.
— Морозит. Кровь отказывается греть, — пожаловался старик. — Хана!
— А где же хозяйка — Татьяна Федоровна?
— Нету. Похоронил. Теперь внучка со мной. Зоя. Помнишь?
