Да, я все помнил. Жалко было Татьяну Федоровну, добрую, милую старушку. Мы посидели, покурили, погоревали.
— Кто же на пасеке?
— Мой помощник. Новый паренек, Петя Ухалов.
И он рассказал о нем.
— Сходи познакомься. Может, потом и я приплетусь как-нибудь.
И я пошел прямо на силосную башню. Там за нею — пасека. Когда-то в районе было много силосных башен. Теперь, кажется, осталась только одна — в Светлом. Далеко ее видно, за десяток километров. Тот, кто ходит в лес за грибами, за вишней или клубникой, всегда, возвращаясь домой, отыскивает глазами башню. Она стоит на окраине деревни, поблескивая своей металлической обшивкой, как маяк в море.
Летом ближние пустыри зарастают крапивой, бурьяном и лебедой, и колхозники выкашивают эти сорняки и пропускают через силосорезку с высокой трубой из белой жести. По ней измельченная трава выбрасывается в емкую утробу башни.
Ежегодно на первую закладку силоса все (старики и молодежь) идут как на какое-то торжество. Трудятся с азартом, не скупясь на шутки и смех.
Проходя мимо башни, я остановился, чтобы посмотреть, как работают люди. Надрывно гудела силосорезка, мужчины с вилами в руках сбрасывали траву с грузовиков. Бойкая девушка Зоя, внучка Трифона Никитовича, с длинными русыми косами за спиной, укладывала траву на транспортер, а молодой тракторист, недавно окончивший школу механизации, заигрывая с ней, ходил, засунув руки в карманы, и кричал:
— Давай, давай, давай! Шевелись, ребята!
Он кричал с наслаждением. И люди смеялись.
Рядом со мной стоял паренек, длинный, худой и симпатичный своей неуклюжестью. Он приветливо кивнул мне и сказал:
— Хороша башня. Вместительная. А ведь у пчел тоже есть свои башенки — шестигранные ячейки. Из воска слеплены. Они заполняются медом и цветочной пыльцой. Интересно знать, силосуют пчелы эту пыльцу или консервируют? Как вы думаете? — спросил он наивно, по-детски.
Я промолчал.
— А Трифон Никитович, наверно, знает. А? Толковый старик. Не грамотный, а толковый.
Он был подкупающе откровенен, этот юноша.
— Вы Петр Ухалов?
— Да, — ответил он удивленно и спрятал улыбку. — Вы меня знаете?
— Со слов Трифона Никитовича.
— Горе у него. Слыхали? — И он помолчал. — Я каждый день бываю здесь. Мимоходом.
И посмотрел на Зою, вздохнул. Мне вдруг стали понятны его грустные глаза, бурная, бьющая через край жизнерадостность Зои и хвастливо-ухарский вид тракториста. Он выглядел чуть постарше Пети.
— Давай, давай! Шевелись, ребята!
Это как будто подбадривало, настраивало, придавало силы. Ритмично гудел трактор, подходили все новые и новые автомашины с травой. И все эти горы зелени пережевывала силосорезка, все шло в утробу башни.
К нам подошла Зоя. Запыхалась. Грудь высоко вздымалась. Руки, голые до плеч, загорели. Она поздоровалась со мной.
— Приехали навестить нас? Дедушка вас ждал. Ты что же, Петя, оглох? Кричу, кричу, а он и в ус не дует.
Петя не нашелся, что ответить. Она мило взглянула, засмеялась.
— Идем, идем.
— Так, так его, Зоя. Впряги в работу, — сказал тоном старшего рыжеволосый тракторист.
Зоя повернулась к нему спиной.
— Не правда ли, Петя, — у нас веселее, чем там? — она кивнула в сторону пасеки и поправила косы.
— Мне и там не скучно, — ответил Петя.
— Смотри, парень, заскучаешь, — опять вмешался тракторист.
— Это почему же? — удивился Петя.
— Он судит по себе, — заметила Зоя, повернулась и пошла. Петя поплелся следом. Он — высокий, худой, сутулый. Она — стройная и румяная, как яблоко, симпатичная.
Никто не заметил, куда ушел рыжеволосый. Трактор продолжал гудеть. Работа шла своим чередом. Через полчаса с палкой в руках появился Трифон Никитович. На ногах — валенки. Он шел довольно бодро, нисколько не опирался на палку и вообще делал вид, что он здоров.
— Видишь: не утерпел. Дома не сидится, — пожаловался мне. Заметив Петю, он остановился, навалился грудью на свой батожок и выжидающе посматривал на паренька. Зоя толкнула его локтем.
— Глянь, кто там…
Петя оторопел.
— Трифон Никитович! Вы же болеете…
— Болею. А все же пришел. Ты что ж это силос закладываешь? О коровушках заботишься, а на пчел наплевать, стало быть.
Он приподнял лохматые брови и спросил гневно:
— У тебя своей работы мало или надоело?
— Зоя попросила, — тихо оправдывался Петя.
— Зойка — командирша, любит понукать такими, как ты. Надо иметь на плечах свою голову. Вникни.
Подбежала Зоя, обвила шею старика:
— Не надо, дедуся. Он не виноват. Зачем ругать при людях? — И чмокнула его в волосатую щеку.
— Ну, ладно, задавишь, — обмяк старик. — Ох, и гусеница! Так и вьется. Ступайте оба. А я схожу на пасеку. Посмотрю.
Я остался помогать. Работали до обеда. Потом трактор неожиданно поперхнулся и замолчал.
— Рыжий! Афоня! Где ты пропал? — закричали люди.
Тракториста не было. Петя подошел к трактору. Начал заводить.
— Не трогай без хозяина, — посоветовали ему.
