Он ядовито усмехается, старается дознаться, почему все же Верка в село вернулась. Не из-за дыма же! Не верит он в дым. Несерьезная причина.
Он снимает с шеста котелок с ухой, достает из сумки хлеб, пол-литра водки, огурцы. Выпили. Он оживился, стал поучать меня:
— Женитьба, скажу тебе, дело не шутейное. Тут глаз нужен точный, как у охотника, и прицелка аккуратная. Не промахнуться бы. Понял? Зачем друг другу жизнь калечить? Главное — не надо спешить. И ты вот возьми и испытай Веркин характер, чтоб сумления не было. Только где уж тебе! Ты духом слабоват. Сейчас хлипкая молодежь пошла.
— Ну, что вы говорите, Арсентий Фомич!
Он пододвинулся, взял меня за руку.
— У меня есть такая просьба… уважь старика: скажи ей, что она разонравилась тебе, и прочее. Отступись ты от нее. Прошу тебя. Может, она еще одумается насчет института…
— Да что вы, право! Ничего я говорить ей не буду. А Веру я действительно люблю.
— Я знаю. Она из-за тебя приехала.
— Вовсе нет.
— Ну, ладно. Поженитесь, и пусть она завтра же возвращается туда… Ведь она почти инженер. Инженер! Понимаешь?
— Я не могу вам помочь, Арсентий Фомич. Не могу.
— Так. — Он замолчал, насупился и, видно, в душе каялся, что зря унижался. Больше не заговаривал, всю ночь просидел у костра, курил. А рано утром вернулись в деревню.
Садились завтракать. Я вышел во двор, за мной — Вера. Она подала мыло, полотенце и, зачерпнув большую кружку воды, полила на руки.
— Как порыбачили? — спросила она тихо.
— Хорошо.
— Ты что-то хочешь сказать мне?
— Хочу. Видишь ли, может, вернешься в институт?
— Ты это серьезно?
— Да. Ну, кто ты сейчас? — начал я горячо. — У тебя нет ни законченного образования, ни специальности…
Она помолчала, вглядываясь куда-то вдаль.
— Я, по-твоему, никто? — спросила она сухо.
— Зачем так, право? Не понимаю тебя, Вера.
— А я тебя понимаю. Я простая колхозница. Вот и все.
— Разве я обидел тебя?
— Уйди сейчас же!
— Вера!
— Уйди! Видеть не хочу.
Завтракая, Арсентий Фомич спросил меня:
— Будешь повторно проверять пасеку или как? Тебе домой, поди, пора?
— Папа, как ты смеешь?! — остановила его Вера.
Я угрюмо бросил: «Всего хорошего», — и ушел на полустанок. Дома меня ждала телеграмма, чтоб немедленно явился в областную контору. Я был командирован в Костромскую область на лесокомбинат, где изготовляли ульи. Комбинат этот только начал осваивать ульи, и дело подвигалось медленно: заказ выполняли ученики-подростки, не хватало сухого материала, кроме того, нередко давали срочные новые задания, и директор просто махал рукой на меня. Жди, мол. Я ждал. Первая партия ульев оказалась недоброкачественной, и пришлось ждать, пока устраняли неполадки. Не будешь же принимать с браком! Я не знал отдыха и один только раз написал Верочке.
Минуло полтора месяца. Вернувшись в свою контору, получил разрешение отдохнуть и позвонил в Березовку, где жила Вера. Я знал, что она встретит меня. Но никто не встретил. Огромные тополя на полустанке шумели неприветливо, чуждо. В Березовке не застал ни Веру, ни отца. Они были на пасеке.
Арсентий Фомич встретился у дороги около гречишной полосы. Он, казалось, обрадовался, но смотрел куда-то мимо, через мое плечо.
Мы подошли к пасеке, и я увидел Верочку. Она склонилась над ульем, что-то делала.
— Вера, смотри, кого я привел! — крикнул Арсентий Фомич и ехидно усмехнулся в усы.
Вера приподняла голову, поправила сетку и отвернулась. Отец пожал плечами и удалился в домик. Дескать, не хочу мешать.
— Вера! — протянул я к ней руки.
— Что надо? — холодно и отчужденно спросила она. — Отец заведует пасекой.
Я вошел в домик. Арсентий Фомич сидел на верстаке, скручивая цигарку.
— Что с Верой?
— А шут ее знает! Капризные нынче девки, не поймешь, чего им надо. Сегодня жить без тебя не может, а завтра на другого молится.
— На другого?
Он отвел взгляд.
— Я писал сюда…
— Знаю, что писал. Почтальонша отдала мне… Я сунул конверт куда-то и забыл.
Он запустил руку в карман брюк и вытащил горсть бумажной трухи.
— Вот все… А мы решили, что тебя перевели в другое место, либо женился. Был такой слух в деревне.
— Был? Почему слухам поверили?
— Ну, а как же! Верка умеет себя держать, не расстраивается.
— Кто пустил этот слух?
Арсентий Фомич пожал плечами.
— Сходи в село, узнай…
Послышался стрекот мотоцикла. К домику лихо подкатил русоволосый парень в коричневом берете. Он заглушил мотор и, играя цепочкой ключа, поднялся на крылечко, поздоровался с Фомичом. На нем была хромовая куртка (хотя на улице стояла жара), на ногах — начищенные до блеска сапоги. Стройный, симпатичный. Глаза голубые и именно завлекательные.
— Милости просим, — сказал Арсентий Фомич с подобострастием в голосе, уступая ему место на верстаке.
— Я не сяду. А где Верочка?
— Там она была, — ответил Фомич и склонился над медогонкой, пряча от меня лицо.
— Я здесь, Олег! — послышался звонкий, подчеркнуто-задорный голос Веры.
Она впорхнула в домик, сбросила рабочий халат, поправила перед маленьким вмазанным в стену зеркальцем косы, повязала голову косынкой.
— Все. Я готова.
Такая милая, такая очаровательная и такая далекая!
Она выбежала, не взглянув на меня.
