— Опыты все проделывает. В прошлом году где-то вычитал, что летом за Полярным кругом пчелы работают почти круглые сутки. Там, видишь ли, солнце не закатывается. Я бы на это не обратил внимания, а он рассудил по-своему: надо и у нас продлить день, тогда, наверное, пчелы соберут меда в два раза больше. Засела эта мысль в его голове. Пошел к председателю и внушил ему: так, мол, и так, надо электрифицировать поле, где растет фацелия. Ну, поставили несколько столбов, провода протянули, лампочки с рефлекторами повесили. Все честь по чести. Почти все село собралось смотреть, как пчелы будут ночью собирать мед. Интересно же! Только из его затеи ничего не получилось: некоторые пчелы вылетели на яркий свет, кружились около лампочек и терялись. Посмеялись люди и разошлись. Чудак!
Я улыбнулся, вспомнив неуклюжую фигуру Коноводова и его большие мечтательные глаза. Может быть, он хороший чудак, безвредный, фантазер! Такие чудаки как-то скрашивают жизнь.
Назавтра Бархатов, у которого я проводил отпуск, уехал по делам на целую неделю. Я встречал утренние зори на озерах: ловил рыбу, бродил по лесам. Как-то вспомнил о Коноводове и решил навестить его. Примерно знал, где находится пасека, и отыскать ее не составляло труда. На полях вовсю шли весенние работы. Тракторы вдалеке напоминали черных коренастых жуков, торопливо и деловито обнюхивающих землю. Временами они останавливались, как бы делали передышку. Трактористы что-то хлопотали, очевидно, ремонтировали, а потом жуки снова начинали сердито гудеть и ползать взад-вперед, принюхиваясь к мягкой и теплой пашне.
А земля, разморенная майским солнцем, дышала полной грудью и сладостно вздрагивала… Над черно-бархатным полем трепетали, переливались, как волны, серебристые струйки воздуха, взлетали белогрудые чайки, и казалось, что там, за горизонтом, начиналось безбрежное море. Только не было видно лодок и парусов.
Я шел по березовой роще, которая напоминала майский девичий хоровод. Я шел и слушал музыку: то журчала вода, пели птицы, шелестели молодые липкие листья и где-то за лесом гудели тракторы. Я остановился, обнял одной рукой самую стройную и красивую березу, зачарованно посмотрел на нее. Она своей вершиной вонзалась в синеву… И вдруг под ногами звякнуло ведро. Я оглянулся. Рядом и чуть поодаль почти под каждым деревом стояли кувшины, бидоны, ведра. Кто-то изранил, изрубил топором деревья, выдолбил глубокие печурки. По берестяным желобкам стекал в посуду березовый сок. За ближними кустами слышался звон пилы; кто-то стукнул топором, кто-то засмеялся. То были лесорубы.
Я раздвинул кусты и увидел человек шесть. Среди них — две женщины в стеганых штанах, кожаных рукавицах, с топорами в руках. Я кашлянул намеренно громко, чтобы меня услыхали. Подошел, поздоровался. Они прекратили работу.
— Дышите свежим воздухом? — насмешливо спросила меня женщина. — Прогуливаетесь?
— Да. Зачем пилите?
— Профессия у нас такая, — неохотно пояснил старик, лежавший на куче свежего хвороста. — А вам что за интерес?
Я кивнул на березы, из которых вытекал сок.
— А… Вот ты о чем! — вмешался в разговор парень, очевидно, сын старика. — Дерево не человек, не застонет. Зарастут раны. Все затянет корой. А вообще мы ведь всю эту рощу под корень… — И он протяжно свистнул, со смаком, как сказочный Соловей-разбойник. Лихо свистнул. — Сок пьем, когда уморимся.
Неожиданно показался Коноводов. В одной руке он держал роевню из бересты, в ней жужжали пчелы, в другой — сетку. Взгляд у него был необыкновенно суровый, жесткий.
— Что вы здесь делаете? — спросил Коноводов властным голосом.
Я не узнавал его.
— Мы-то? — нагло переспросил парень. — Семечки лузгаем. А что?
— Зачем рощу губите, спрашиваю?
— Ну что ты пристал, Коноводов? Твое дело — пчелок дымком окуривать, — сказал парень, облизывая толстые губы. Все засмеялись. — В лесу мы хозяева.
— Замолчи! — прикрикнул Коноводов, решительно шагнув вперед.
— Смотри-ка ты, напугал, — почесал в затылке старик. — Не ерепенься, Коноводов, не чуди. Нам указали, мы и рубим. Ну чего, право? Постесняйся хоть чужого человека.
— Да разве можно так?! — смягчился Федор Васильевич. — Такую красоту губите. Может, сами не раз приходили сюда за смородиной, за костянкой, за грибками. А сколько птицы здесь: куропатки, тетерева! Да что там говорить…
— Оно, конечно, так, — согласился старик. — Да, видно, созрела роща. Вот ее и под корень…
— Созрела! Вот ты, Карпыч, уже перезрел. Значит, и тебя пора уже под корень?
— Не блажи. Отвяжись к черту! Сашка, успокой его дрючком. Вдоль спины…
Сашка встал.
— Возьмите сетку! — приказал мне Коноводов, до сих пор как бы не замечавший меня. — Наденьте на голову.
Я повиновался.
— Вон отсюда! — крикнул он лесорубам.
— Сашка, чего ждешь? Дрючком его, — невозмутимо сказал старик, посасывая трубку.
Парень потянулся за березовым суком. Коноводов мгновенно вытряхнул из роевни пчел. Женщины взвизгнули и пустились бежать, прикрывая лицо руками. Несколько пчел впилось в Сашкины румяные щеки и лохматую голову.
— Караул! — завопил отчаянно парень и кинулся наутек.
