— А вы, Арсентий Фомич, поедете? — спросил парень, играя цепочкой.
Фомич замялся, посмотрел на меня.
— Дела тут есть…
Вера села на заднее сиденье, хотя можно было в люльку, и взялась за бока этого парня, а не за поручни, прильнула к нему. Мотоцикл скрылся за леском.
— Сын председателя колхоза. Инженер! — заносчиво сказал Арсентий Фомич. — Лихой парень! Обещал мне, что Верку до дела доведет, поможет ей заочно закончить институт.
В груди разрасталось такое неприятное чувство, о котором до тех пор не знал, не имел понятия. Это было чувство потери.
Не помню, как я добрался до полустанка…
Прошел месяц… Как-то почтальон принес телеграмму:
«Погиб от пчел Воронок. Срочно выезжайте для выявления виновных лиц. Орлов».
Орлов — председатель колхоза, а Воронок — отличная беговая лошадь.
Я тотчас сложил в чемодан дорожные вещи, купил билет и поехал.
А в Березовке случилась такая история. В огородах зацвел подсолнечник, кроме того, рядом была горчица. Арсентий Фомич ночью перевез пасеку к самой деревне и поставил за огородами у реки. Однако часть пчел вернулась на старый точок, который находился в двух километрах, и тучей летала вокруг в поисках ульев.
Олегу, видно, хотелось увидеть Верочку, он сел на рысака и прискакал на старое место. Он не знал, что ночью пасеку перевезли. Все вокруг было пусто, и удивленный Олег привязал Воронка и пошел через лес посмотреть, где же пасека. Пока он ходил, пчелы напали на рысака и зажалили.
Председатель колхоза Орлов обвинял во всем Арсентия Фомича. Он бегал вокруг стола и запальчиво кричал:
— Ты знал, что пчелы могут прилететь на старое место?
— Знал, — отвечал Арсентий Фомич. — Но вернулись не те пчелы, которых я перевез, а те, что ночевали в поле на цветах.
— Те! Те! Что, они у тебя меченые? Будешь платить за жеребца.
— С какой стати? — заерзал Арсентий Фомич. — Воронка привязывал твой сын. С него и спрашивай. Зачем он туда поехал?
— Об этом я у тебя должен спросить… Ты его в зятевья нарек, медком прикармливал. Люди-то видят…
— Я-то что? — Фомич хлопнул себя по бокам и выскочил на улицу. — Сила в твоих руках! — крикнул он за дверьми.
— Ну, кто же виноват? — спросил у меня Орлов. — Надо же разобраться!
— Обе стороны, ясное дело.
— Пожалуй, так, — согласился председатель. — Такую лошадь загубили! Доездился! Ну, погоди, — грозил он пальцем кому-то. — Ну, а ты что осунулся? — неожиданно спросил меня Орлов и внимательно посмотрел в глаза. Потом добавил:
— А главное — я знал, что ей, Верочке, Олег совсем не нужен. Да, да. Знал, но не хотел вмешиваться. Думал, что сам поймет, дуралей. — И, наклонившись ко мне через стол, подмигнул, сказал тихо: — Я знаю. Она была здесь… Не горюй, слышишь! А Воронка все-таки жалко. Очень. Такой жеребец!
Я сделал свое заключение и простился с Орловым. От подводы отказался. До полустанка рукой подать. На крыльце сидел Арсентий Фомич.
— Что, пошел уже?
— Да. До свидания, Арсентий Фомич.
— Что ж, кого обвинил?
— Я не прокурор.
— Знамо дело. Значит, уходишь и к нам даже заглянуть не желаешь?
Он вздохнул.
— С Веркой что-то неладно. Исхудала. Хочет ехать доучиваться. Мы со старухой отговариваем, знаем, что через силу едет.
— Это ваше дело.
Я сухо кивнул и пошел.
— Погоди, слышь!
— Что еще?
— Надо бы пасеку Верке передать.
— Она же надумала уезжать.
— И то верно, — нахмурился Арсентий Фомич.
Я вышел на знакомую проселочную дорогу и направился к полустанку. У первого березового колка меня окликнул робкий голос:
— Сережа!
Я обернулся. Стояла Вера. В руках косынка. С плеч сползала тугая черная коса. Голубенькое платье. На руках, на лице крепкий загар. Похудела чуточку. В больших глазах просьба о прощении, робость.
— Можно с тобой поговорить?
Я шагнул к ней. Она кинулась ко мне и заплакала.
Молодой человек замолчал. Мы подъехали к полустанку с огромными тополями. Мой спутник открыл окно, выглянул и обрадованно замахал рукой.
— Она здесь, — шепнул он и побежал к выходу.
На окраине села, на высоком бугре, стоит старый бревенчатый дом лесообъездчика Михаила Никандровича Бархатова. Хорошо накатанная дорога, выбегая из села, огибает усадьбу, обнесенную березовым тыном, и сразу же теряется в лесу.
Была весна. Вечерело. Мы сидели на завалинке и смотрели на синее притихшее озеро. Оно подползло к самому бугру и нежно лизало старые корни косматых ив. Где-то в их листве спрятался скворец и пел, подражая то соловью, то жаворонку, то стрекоту сороки.
Вечерние лучи, прорвавшись сквозь тугое облако, щедро брызнули на землю. Озеро засверкало, заискрилось серебристой чешуей. Радужная дорожка протянулась от нашего зеленого берега к противоположному. Так и хотелось встать и пойти по этой дорожке к тому берегу, в лес.
Из-за ближних березок показался человек с мешком за плечами. Это был мужчина лет тридцати, высокий, большеглазый. Поравнявшись с нами, он снял потертую фуражку и кивнул:
— Приятного отдыха!
Я заметил, что к его щетинистому подбородку прилип старый осиновый лист.
