Поэма «Зори Соловецкие» – это рассказ о вере и о людях, положивших свою жизнь на алтарь веры. Ещё это – рассказ о суровом русском Севере. В истории России много ярких личностей, сильных духом людей, таких как Савватий, Герман, Зосима. Со встречи осенью 1429 года в селе Сорока, что стоит на реке Выг, двух иноков – Савватия и Германа – и начинается поэма. Главной темой является – раскол русской православной церкви. Больно и горько, когда истинно верующие люди забывают о любви и милосердии, к которым призывает нас Господь, и по заблуждениям ума своего создают между собой непреодолимые преграды. И нет уже у них в сердце ни милосердия, ни любви для своих братьев. Перед вами не просто – поэма, это наша с вами история. В связи с тем, что тема трудная, касающаяся веры, содержащая философские размышления и достоверные исторические факты, сопровождающиеся жестокими событиями, ставим возрастное ограничение 18+.
Светлой памяти преподобных:
Савватия, Германа, Зосимы.
(1429 – 1478 годы)
«Ищите прежде всего царства Божия и правды его, и всё это приложится вам».
(Матфея 6, 33)
Ноябрь на Выг1 реке, в селе Сорока2,
Не баловал погодой в этот год,
Снега легли глубокие до срока,
И рано встал на речках крепко лёд.
В заливе зыбь качалась под шугою,
Дней несколько – захряснет до весны,
Метель-сумятица под окнами завоет,
А ночи большей частью здесь темны.
Зато в часовне тихо и уютно
И воском пахнет, дымом от лучин,
Сочится свет дневной в оконце скудный
И мечется огонь зверьком в печи….
…Два инока сидят, года разнятся:
Один, по виду старец, с бородой,
Другой моложе лет его на двадцать
В одежде чёрной, стройный и худой.
Дороги их свели по Божьей воле,
Не прост был путь у каждого сюда,
Но в поисках своей земной юдоли
Везде сопровождала их тщета.
И вот сейчас (они ещё не знают),
Их помыслы сплелись одной мечтой,
Что жизни дни до самого их края
Пройдут под яркой северной звездой….
«Мне сказывали, остров есть пустынный,
Вёрст сорок будет морем до него
И путь, казалось бы, не очень длинный,
Однако труден он для одного.
Леса на острове на том, озёра,
Ветра да птицы, всякое зверьё.
Заходят иногда туда поморы3
Порой в путину, там у них жильё…
…Мирскую суету давно хочу я
Оставить и душе найти приют,
На Выг реке у вас перезимую,
Дождусь весны, пока снега сойдут.
За время это, может быть, сумею
Средь братии я подруга сыскать.
Узнать его, сдружиться потеснее,
Абы кому негоже предлагать
Отправиться отшельником в безлюдье,
ПодвИг на это должен в нём созреть.
Решаясь, не стоять на перепутье,
Умом и сердцем этого хотеть».
Речь старец вёл неспешно и негромко,
А инок Герман слушал и молчал…
За стенкою мела, скреблась позёмка,
Горела им зажженная свеча…
Поднялся инок, снял нагар с лампадки,
Подумав, о своём, заговорил:
«Слова твои, отец, елеем сладким
На сердце мне. Приносят бодрость сил.
На острове бывал я прошлым летом
И многое узнал тогда о нём.
Немало мест нашёл вельми приметных,
Не против, коль отправимся вдвоём.
Ходил по доброй воле с рыбаками,
Хотел уединения как ты,
За месяцы тех странствий и исканий
В еде не знал какой-нибудь нужды.
Грибы и ягоды на острове повсюду,
В озёрах рыба всякая годна,
Ловить её не требуется удаль.
И жизнь была достаточно сытна.
Медведя там и волка я не видел,
«Не водятся», – сказали мне потом.
Построим скит с тобой, когда приидем,
Не стоит опасаться там за дом.
И гадов ядовитых тоже нет их.
Лягушки да безвредные ужи,
Хоть божья тварь они, а всё же нечисть,
Придётся их сносить и рядом жить».
Заря с зарёй на ночь не разлучалась,
А солнце, жаркий с пылу каравай,
На час-другой нырнув за неба край,
Над морем вскоре снова появлялось
И сумрак бледной ночи тут же таял,
А свет белёсый северной зари
С минутой каждой ярче разгораясь,
Надежду с днём на лучшее дарил.
Катились волны валко, неохотно,
Несли на спинах маленький карбас,
И двое смельчаков поочерёдно
Стояли у руля, держали галс4.
Сомкнувшись с окоёмом без границы
Седое море – серое стекло,
К мечте желанной с чистою страницей
От берега судёнышко несло.
Два дня прошли, а с ними вместе ночи,
И ветер дул попутный в паруса,
И вот на утро третье вдруг воочию,
Вдали открылась брега полоса.
Пустынен берег был и неприветлив,
Повсюду в россыпь камни-валуны,
И лишь кустов прибрежных редких ветви
Порывом ветра чуть оживлены.
Вздымался лес стеной зубчатой тёмной –
Сосна, ольха, осина, ива, ель,
Рябина кое-где виднелась скромно,
Да вереска ковровая постель.
Причалили, воды большой дождавшись,
Сгрузили всё, что взяли в путь с собой,
Отправились с молитвой, оклемавшись,
Вглубь острова нехоженой тропой.
«Зарубки не забудь, брат Герман, делать,
Чтоб к лодке возвернуться без помех,
Хотя тепло сейчас и ночи белые,
Возможен где угодно нам ночлег».
Остаток дня потратили в дороге
(приметили вершину вдалеке),
Стоянку сделали, устав в итоге,
Набрав воды для взвара в озерке.
«Прилёг бы, брат Савватий, чай не к спеху,
Ночуем здесь, а с денницею5 в путь,
Ногами топать – не в телеге ехать,
Но цель близка, осилим как-нибудь».
Достав огниво, Герман высек искры,
И мох, не взявшись пламенем, затлел.
И вскорости костёр с дымком душистым
Потрескивая, весело горел.
Комар и гнус почти не донимали,
А трапезу разбавили чайком
Брусничным, пользу его знали
И пили от еды особняком….
…Поднявшись на вершину, оглядевшись,
Увиденным был старец поражён,
Стоял и Герман рядом, присмиревший,
Открывшимся величьем оглушён.
Безмолвье и пустынность впечатляли,
Веками не разбуженный покой,
Сравнимые лишь с храмовой печалью
И с небом уходящим высоко.
Ни шум листвы, ни щебет стайки птичьей
Не портили всеобщей тишины
Давяще звонкой, уху непривычной,
Сходящей до сердечной глубины.
«Стою, смотрю, невольно размышляю,
И тёплое рождается в груди…
И взор, и слух мои здесь всё ласкает,
А ширь и свет какие… Ты гляди!».
И старец широко раскинул руки,
Как будто бы хотел обнять простор,
Вот так же после длительной разлуки
Бывает, не насытится твой взор…
…«Царю Небесный, Утешителю,
