На льду залива, озера Святого,
Вокруг стены и далее неё
Во рвах, на гребне вала земляного
Валялись трупы и кружило вороньё.
Лежали без обряда отпеванья,
К весне стаскали к ближней луде119 их.
В большую яму, выдолбив заранее,
Свалили, не прочтя прощальный стих.
Ещё предсмертные не смолкли стоны,
Как стольник тут же начал грабежи….
Срывал замки, дерзнул сдирать иконы,
Везде, где мог, он руку приложил.
Восстать пытался старец Епифаний,
Здесь бывший монастырский казначей,
Но стольник перешёл уже все грани,
Что делят на людей и палачей.
Отнял ключи, избил его нещадно
И вытолкал без рясы на мороз,
И взялся сам трясти кладовки. Жадность
Не ставила пред ним иной вопрос.
Опомнившись, послал гонца в столицу,
Чтоб радостью победы одарил,
Да не успел. В последний день седьмицы
Царь-батюшка за взятием почил….
Закончилось «великое сиденье»,
И кровью плаха напиталась до черна….
Но в душах не наступит примиренья
На сотни лет продлится там война.
