На озеро исходом загляну,
Грибов да рыбы принесу к обеду,
Мережи, помнишь, ставили в весну».
И Герман, пестерь23 нацепив за спину,
Не мешкая, исчез в березнячке,
Но часа не успело ещё минуть,
Взволнованный явился налегке.
«Почто так скоро? Что-нибудь случилось? –
Спросил монаха старец. – Не молчи!
Иль встретился, поди, с нечистой силой?
Поведай обо всём, не лепечи!».
«Ты, брат Савватий, верно, не поверишь,
Успел всего-то полверсты пройти…
Услышавши, подумаешь, что ересь,
Что может здесь у нас произойти?
Почудился мне голос, вдруг, кричащий.
Неясно было – женщина ль, дитя?
Ну, бросился тогда я через чащу
Туда, где было слышно, голосят.
Продрался, предо мною молодица,
Ревмя ревёт, лицо её в слезах,
Отпрянула, увидев, как волчица,
Испуг стоит невиданный в глазах.
«Ты кто? Откуда? Как сюда попала
И что с тобой, скажи, произошло?»,
Но лишь в ответ мне только промычала,
Ей, правда, было так нехорошо!
Придя в себя, немного осмелевши,
Она мне рассказала обо всём,
Как двое, «образом светла», насевши,
Побили, высекли зело прутом.
Стегали с приговором назиданья,
Чтоб с острова ушла она совсем,
Монахам, мол, он дан для проживанья
И больше не заселится никем».
«Я это так, брат Герман, разумею,
Господь свою прислал не зря к нам рать.
То были ангелы, смотреть за нею,
Чтоб вразумить её и наказать.
Другим, чтоб было также несоблазно,
Покой уединённый нарушать,
Народец, знаешь сам, везде он разный,
И каждый станет здесь своё искать….
Не с чистым помыслом всегда найдутся,
Не все, но хватит двух и трёх таких,
Чтоб жадность их да в купе с безрассудством,
Смогли бы вылиться в делах худых».
С тех пор зовётся та гора Секирной,
Где до сих пор хранится древний скит.
Стоял в войну, живёт он жизнью мирной,
Хранимый небом, до сих пор стоит.
(1434 – 1435 гг)
«Ты знаешь что осталось, брат Савватий,
Еды в кладовке месяца на два…
И чем потом питаться будем? Кстати,
К нам долго не придут на острова.
Сойдут снега, очистится и море,
Придётся вновь налаживать карбас,
Просить мирян нам дать крупы и соли,
Преставимся, гляди, не ровен час».
«На всё, брат Герман милый, воля Божья,
Не брашно24 суть здесь бренных наших дней,
Господь насытит пищею не ложной,
И станут дух и плоть ещё сильней.
К Нему молитва – есть спасенье наше,
А снедь – всего лишь внешний атрибут
И искушение нас сытной чашей,
Мамоне25 мы с тобой не служим тут.
«Живёт здесь Бог не по углам» 26и ёлкам,
Везде и всюду нас с тобой опричь27,
А в книгах, что лежат в скиту на полках…
В них мысль, желающих Его постичь.
О Нём ни слова в Нём не утвердившись,
В греховности других не осуждай, -
Добавил, помолчав, перекрестившись, -
Но прежде их свои не забывай.
Нам Богом день сегодняшний дарован,
Но завтрашний, Господь, не обещал,
Про час вечерний также Он ни слова,
Дождись вперёд рассветного луча28.
Так, что о завтра станем, думать позже,
Не первый год проводим зиму здесь,
Досадно будет, если обезножу,
Слабеть, брат Герман, стал я весь.
С водою первой двигай сразу к людям,
Один-то я, с харчами, протяну,
На Бога положусь и, будь что будет,
Но ты быстрей старайся обернуть».
…Савватий взглядом проводил тот парус,
Вздохнув, вернулся снова к себе в скит,
Заря горела сполохом-пожаром
В тиши глухой казалось, что всё спит.
Они ещё не знали, что расстались
На веки вечные и больше ни-ког-да!
Один из них из невозвратной дали,
Не сможет, ни на час прийти сюда.
Великая любовь и благомудрость
Господняя витает надо всем –
Никто не знает миг последний, трудный,
Чтоб ждать его и мучится. Зачем?
Пришёл в часовню, встал перед иконой
Создателя и внятно зашептал
Молитвы. Бил челом Ему поклоны,
Просил, чтоб силы и терпенья дал:
«Господи милосердный, укрепи мя
в страданиях и лишениях моих,
укрепи дух мой и силу телесную,
яко и Ты, Всетерпец, на Кресте Своём
Терпел за всех ны.
Прошу Тебя, Всевышний,
пошли брату моему,Герману,
спокойного моря и ветра не злого.
На Тебя уповаю и верую
в Отца Твоего, и Пресвятую Троицу.
Господи Всемилостивый, не оставь ны
без благословения Твоего,
сохрани и помилуй ны!»
К исходу мая Герман вышел в море,
Но к осени вернуться не сумел.
Погода не позволила дотоле,
Остался в зиму на Онеге, заболел.
На остров не собрался он и летом,
В постель свалила новая болезнь.
Когда на ноги встал, то следом
Дошла печальная о старце весть.
С великой скорбью в сердце пребывал он,
Ну, разве можно душу заменить?!
Такого человека вдруг не стало!
С потерей этой трудно теперь жить.
При жизни книгочеем был изрядным
И светозарным, кротким мудрецом,
Всегда тепло с ним рядом и отрадно,
Был чистым он и искренним во всём.
…Савватий сокрушался, не дождавшись,
«Случилось что-то…?», – думая, гадал.
Уже не мил был глазу снег упавший,
Но мысли от себя плохие гнал.
За год последний старец изменился,
Линяла глаз бездонных бирюза.
Как мог ещё держался и крепился,
Здоровье таяло и чахло на глазах.
Предчувствуя не исподволь кончину,
Решился инок переплыть на Выг,
С печалью скит ухоженный покинул,
За годы жизни здесь к нему привык….
…На третий день челнок уткнулся в берег,
И старец, выйдя, сушею побрёл,
Вёрст пять, а, может, шесть уже отмерил,
Когда заметил – встречно кто-то шёл.
И с ним сойдясь, увидел он монаха,
