Дорога пошла в сторону, огибая торчащие из земли валуны. Полковник стрелял, но мимо, оглядывался всё чаще. Иногда Евгению Ивановичу было видно его искажённое лицо. Зорич вспомнил уже, что видел его на том совещании у головы, после которого в него стреляли. Он ещё заметил тогда странный интерес к нему этого человека, перехватывая его взгляды. Лошадь Зорича стала дышать с хрипом, всё тяжелее. Есаул потрогал рукой её бок — ладонь стала влажной. Однако вскоре, взглянув на дорогу вперёд, Зорич понял — погоня закончилась: дорогу перерезал несущийся с гор широкий водный поток селя.
Полковник в десятке саженей от него понукал лошадь войти в воду. Есаулу были слышны заглушаемые шумом воды его дикие крики. Он бил каблуками сапог бока лошади, но умное животное, терпеливо перенося боль, лишь топталось на месте. Зорич, перекинув ногу через круп лошади, соскочил на землю. Арсланбеков ждал его, отойдя от дороги в сторону обрыва. Есаул огляделся — обрыв тянулся далеко в обе стороны. Сплошной лес справа, в сторону города, отрезала река, блестящая от солнца здесь и потемневшей лентой исчезнувшая в лесных массивах. Полковник ждал, внешне спокойный, опустив руки.
— Есаул, — хрипловатым уверенным голосом начал он, — поговорим?
— О чём это ты собрался говорить со мной? — прищурился Зорич.
Полковник бесстрашно, спиной к есаулу сделал несколько шагов к обрыву, потом остановился и обернулся. Выбирает позицию, усмехнулся Зорич, знать, опытный хищник.
— Напрасно усмехаешься, — начал Арсланбеков. — Ты можешь потерять разом всё, и её тоже!
— Лучше бы ты этого не говорил, — со злобой сквозь зубы выговорил есаул. — Ты подписал себе приговор, сволочь! Давай сюда руки!
— А ты возьми, попробуй, герой! — оскалился полковник.
— И возьму!
Зорич пошёл вперёд, к Арсланбекову. Тот, оглядываясь назад, выставив руки, попятился к обрыву. Вот оно как, понял есаул, хочет кончить разом, и, пытаясь сделать захват, пошёл на противника. В этих попытках меняли позицию не раз. Арсланбеков, сделав круг, отбиваясь от захвата его руки, не сближаясь, повернул тем самым есаула спиной к обрыву.
Зорич понял замысел, но прозевал тот миг, когда полковник, быстро крутнувшись на пятке, свободной ногой нанёс удар по щиколотке есаула. Боль была такой острой, что он упал на колено. Арсланбеков кинулся к нему, наклонившись и вытянув руки. Зорич крепко ухватил рукава куртки полковника под локтями, дёрнул его на себя и, упёршись ногой в его пах, упал на спину, выпрямляя ногу, не выпуская захвата, перекинул через себя тяжёлое тело. Арсланбеков перелетел назад, за его голову. Падение, видимо, ошеломило его. И когда, поднявшись на ноги, Зорич увидел, как, повернувшись к нему, полковник, встав на колени и опёршись на руки, пытается подняться, тыльной стороной стопы нанёс сильный удар в голову. Арсланбекова развернуло, и он упал с колен на бок. И когда есаул понял, что сейчас произойдёт, он, вытянув руки, кинулся к нему. Арсланбеков, пытаясь встать, поскользнулся, и есаул, упав всем телом, успел ухватить лишь его руку. Полковник, перевалившись через край, сполз с обрыва. Зорич, ухватившись свободной рукой за торчащий камень, посмотрел в глаза потрясённого противника.
— Ну же, давай, — тяжело выдавил из себя Зорич.
Полковник, морщась, с трудом попытался помочь себе другой рукой. Но тщетно — пальцы не держали. Повредил, понял Зорич.
— Нет, — с трудом выговорил Арсланбеков. — Не могу…
Падавшего с высоты в несколько саженей, зацепившегося за скальный выступ, его развернуло, и он тяжело рухнул, подняв облако пыли, на спину. Есаул смотрел, как полковник заскользил вниз, пытаясь скрюченными пальцами широко расставленных рук задержать падение. Но склон был слишком крут и короток. И Зорич невольно закрыл глаза, когда полковник, взметнувшись, исчез среди верхушек деревьев.
Иван подошёл, когда есаул, сидя на пригорке, смотрел куда-то вдаль. Он повернул голову к нему и не сказал ни слова. Потом Иван, приведя лошадей его и полковника, сел рядом, с тревогой поглядывая на Евгения Ивановича и думая: «Не дай бог, если что…» Сидя, смотрели, как переполненный водой селя ручеёк, который, факт, и курица могла до того перейти вброд, не замочив ноги, оторвав от края громадный массив земли, потащил его вниз, в реку. Глыба, рухнув, раскидала воду реки фонтанными брызгами. Есаул безучастно смотрел на это, когда Иван, вдруг схватив его за рукав, нарушил его философское созерцание несдержанным, таким для него нетипичным, а попросту говоря, матерным выражением:
— Это ж надо, как бы, мать твою… — и так далее. Евгений Иванович по-отечески простил его фамильярность, когда в направлении вытянутой руки Ивана увидел, как из воды вышел на тот берег, согнувшись, должно быть, очень побитый жизнью человек. Он, выбравшись, постоял, наклонившись и опёршись руками о колени. Передохнув, он пошёл себе, хромая и пошатываясь, не повернув головы, вдоль реки.
— Ну надо же, каков! А, Иван?! — обернулся к изумлённому Заглобину есаул и сказал весело: — Что-то мы засиделись, а нас ведь дела ждут. Пойдём, казак.
