— Дураков нашел? — Председатель опять кулаком пристукнул. — Себя самого, смотри, не обхитри. Свинья — трактор, что ли? Могла она изгородь так переломать? Подстроил, стервец!
— Что вы меня… словами-то.
— А кто же ты?. У Ермоона всего-то одна эта свиноматка, завел, чтоб приплод получить… Работает он так, что ловчить, не в пример тебе, некогда ему… Кого ты обидел? Была бы воля на то — по роже бы толстой тебя сейчас… У-ух! Молчишь? Погоди, заставят тебя ответить. Стелиться под ноги, как тряпка, начнешь… Увидишь милицейские погоны в своем доме. Сейчас в свинью, завтра в человека выстрелишь.
Председатель кипел. Видно, не только свинья Ермоона была тут причиной… Под самое дурное председательское настроение влетел он, Баша.
И попросил униженно:
— Не надо милицию, Мэтэп Урбанович. Отдам я ему свою свинью. И за потраву не потребую.
Однако еще не все, кажется, перегорело в председателе — и опять слова его были тяжелыми и оскорбительными; кричал, округляя глаза:
— Подлец! Ты руку не на свинью поднял — на Ермоона. На честь его! Привык, что все купить можно… И тут: своей чушкой откуплюсь. Да? Не-ет, пусть закон решает, перед законом ответь, паршивец!
Но и Баша — при всей его трусости перед начальством — не был крепок на терпение. Ему тоже кровь ударила в голову — и завопил он:
— Это я глухой стеной отгородился? Закон? А где ваши глухие стены? Их только наши колхозники не видят! А не туда ли я пиломатериалы и все другое возил? Не туда ли, на дачу к вам, для полов теплое покрытие увез? Целых три рулона. А его на детский сад, между прочим, выписывали… Вот так! Это закон или не закон? С какой стороны подступиться к нему? А вы… вы!..
Но наткнулся на глаза председателя — как черные, пронзающие насквозь стрелы были они — и… сразу слабыми, ватными стали ноги. Молитвенно руки сложил на груди, согнулся:
— Простите, Мэтэп Урбанович… простите, век ваш… до скончанья дней… для вас…
— Вон!
И пулей Баша вылетел на улицу.
Пока усаживался в «Жигули» — председатель сельсовета, Чулун-ахай, оказался рядом. Шел, наверно, в колхозную контору.
— А… ты, — сказал с пренебрежением, — стрелок из поганого ружья. — И грозно пообещал: — Вызовем тебя на исполком сельсовета, а пока пиши объяснение, почему посмел стрельбу открыть, почему ветерана войны обидел. Участковому понадобится такое объяснение!
«Пропал», — убито подумал Баша, и больше всего угнетало, что лишился главного защитника своего — Мэтэпа Урбановича. Дернула же нелегкая — вывалил все! И сам себе не верил: как посмел-то?..
У Ильтона день начинался и заканчивался одним: скоро ли увидятся они с Дулан? И только в кабине трактора, за рычагами, приходило успокоение. Казалось ему так: я работаю, на своем рабочем месте нахожусь, и она, Дулан, тоже занята работой… Все нормально — как надо, как положено. Но кончились дела — скорее нужно быть вместе… И спешил тут же отыскать Дулан. «Ждала? А я — вот!»
Когда же узнал, что вытворил отец — прибежал домой, схватил ружье и, выскочив во двор, хрястнул им по столбу… Куда что полетело! И приклад с цевьем вдребезги.
Вот так!.. Что еще?
Но что — когда ни отца, ни матери дома не было. Кому скажешь, кто услышит?
Шел по улице — и глаза было стыдно поднять. Что теперь люди говорят… что у них на языке!
А Дулан? И перед ней было стыдно, хотя знал: поймет, она-то уж все поймет!
«Придется из дома уходить, — сказал себе, и это решение, понял, станет для него твердым, окончательным, не изменит он ему. — Но куда? К Ермоону — в зятья? Так вот, сразу… Нет, не годится. Буду просить у председателя квартиру. Даст ли?»
С думами об этом и работал весь день до вечера: выпал ему наряд возить кирпич на строительство комплекса — с межколхозного кирпичного завода, что находится километрах в восьми от Халюты. В сумерках, когда уже хотел на стоянке тракторов отцепить тележку, — заместитель председателя Нагаслаев, он же и непосредственный их, механизаторов, начальник, попросил: «Если не очень, Ильтон, устал и сможешь — сгоняй-ка еще в райцентр: там возле Сельхозтехники механик с ящиками ждет. Не оставлять же его ночевать там. А в ящиках оборудование для агрегата по изготовлению витаминной муки… Сделай, пожалуйста, я тебе двух грузчиков в помощь дам, хорошо?» Я хоть за день Ильтон изрядно наломался, двенадцать часов в кабине почти безвылазно пробыл, но на просьбу главного инженера отозвался по-армейски: «Есть съездить в райцентр!»
Вернулся в Халюту, и разгрузились когда — вовсю звезды на небе сверкали, во многих домах огни уже погасли. На часы взглянул: ничего себе — первый час ночи?
Некогда было переодеваться: не побежишь же для этого домой… Стянул лишь пропыленную куртку, умылся из пожарной бочки застоявшейся водой. И — к Дому культуры, хотя уже знал: музыки не слышно — значит, и танцплощадка опустела. Но, может, Дулан в своем кабинете?
На полпути попался навстречу дед Зура, остановил:
