— Нет уж там никого… Давай закурим. — И сказал старик: — Сегодня в зале танцы были. На улице комары донимают. Особливо девок грызут! Твоя ни с кем не танцевала, лишь на пианине играла. Парторг-то наш, Эрбэд, говорил, что скоро еще одна такая пианина поступит. Для детей. Они еще в штаны делают, а их на таком инструменте обучать будут. Вот жизнь пошла! А что через тридцать — сорок лет будет — не думал?
— Нет, — рассеянно ответил Ильтон, размышляя, как же ему встретиться с Дулан. А если она уже спит?
— Не озирайся, — дед Зура рассыпался дробным смешком. — Она минут десять тому как домой побежала. Но с отцом-то чего делать будешь? Уже пальбу устроил он. А завтра что отмочит? За тебя, что ли, примется? Не мне, мол, так и не Ермоону. Я без сына, а тот пусть без зятя остается!
— Ну, дед, — обиделся Ильтон, — что говоришь-то?!
И пошел прочь.
— Погоди, я ж шутейно, — закричал в спину ему старик, сам, скорее всего, понявший, что лишку дал. — Я к тому… ты умный, девка всем на загляденье… не подчиняйся очумелому отцу своему, делай, как любовь велит! Э-эй!.. Слышишь… Ильтон!
Голос деда Зуры глухо звучал в плотной ночной тьме.
Ильтон уже почти бежал к подворью кузнеца. «Постучусь к ним, — решился он. — Дядя Ермоон меня не погонит. Откроюсь, что не могу без Дулан… А завтра, поутру, из своего дома уйду. Мать жалко… А по-другому как?»
Еще издали он заметил, что Дулан стоит с кем-то возле своей ограды: выглянула из-за тучки луна — и тускло осветила все вокруг. Показалось, что тот, другой, держит Дулан за руку… Ну да! Только не держит, а то и дело хватает за руку, — Дулан же вырывает ее. И загораживает он собой калитку…
Ильтон, крадучись, хоронясь под защитой темных стен, приблизился совсем близко — и по голосу узнал: это же Болот! Хотел тут же выйти из укрытия, но остановили его слова Болота:
— Дулан, люблю тебя, только тебя!
— Слушай, как тебе не стыдно, — с досадой проговорила Дулан. — И передо мной, и перед Ильтоном. Он же товарищ твой… И наконец перед Амархан. Женатый человек, называется…
— Женатый?! — с горечью воскликнул Болот. — Это вы меня женили… вы, договорившись! Я лежу с ней рядом, а думаю… о тебе думаю.
— Что болтаешь! Пусти. Нельзя же так…
— Как?!
— Достоинство свое терять.
— А я люблю тебя, слышишь!
Он рывком прижал ее к себе, попытался поцеловать, но Дулан вырвалась, толкнула его в грудь, хотела юркнуть в калитку… Однако Болот приглушенно, с угрозой сказал:
— Не пущу. Не все еще…
— Нет, всё! — громко, так, что собственный голос показался ему чужим, произнес Ильтон, появляясь перед ними. — Всё, слышишь?! А сейчас пошел отсюда! — И показал Болоту кулак. — Этого хочешь? — Ильтон подошел к Болоту вплотную.
Болот посмотрел на него — и, как ни был разгневан Ильтон, сердце его дрогнуло… В глазах Болота копились слезы. Они текли по щекам, и, пожалуй, Болот даже не чувствовал этого. Самое настоящее горе владело им, он не мог скрыть его — и Ильтон, отвернувшись, сказал Дулан:
— Пойдем.
Они пошли вдоль ограды — вниз по улице, к речке, не оглядываясь…
День как день. У каждого в Халюте свои заботы.
Ермоон с утра отковывал из железных прутьев крюки для сеноуборочной волокуши. Вышел свежего воздуха глотнуть — и Хара-Вана у «Кировца» увидел. Тот подсаживал в высокую кабину мальчугана лет пяти. Ермоон узнал: сынишка Галхан.
— Вдвоем?
— Да, с помощником.
Закурили.
Ермоон сказал:
— Перебирался б к ней или в свой дом ее позвал бы.
— Разговаривать не хочет она со мной, — помявшись, признался Хара-Ван.
— А мальчонка… с тобой, гляжу.
— Где увидит — ко мне. Глупый же…
Кузнец не согласился:
— Не глупый он, а сердце у него такое… чистое оно, подсказывает ему. И ты будь как отец.
— Да я-то… черт возьми, я хоть сейчас! — Хара-Ван судорожно затягивался сигаретой. — Сглупил, смалодушничал, а теперь — как отрезала она…
Присели — и Хара-Ван вкратце поведал кузнецу, как все произошло: наметившееся согласие было грубо разрушено его старшей сестрой Адии… И он, конечно, повел себя не лучшим образом, не проявил мужского характера.
— Не возразишь, — поддакнул кузнец. — Но поправить, верю, можно.
— Как только!
— Сходим мы к Галхан с твоим отцом. Двух стариков послушает она. Объясним, убедим… поручусь я за тебя.
— Ой, спасибо, Термообработка!
В это время мальчуган, маячивший за стеклом кабины «Кировца», крикнул:
— Поехали, папка Хара-Ван!
— Сейчас, Сультим, потерпи, — отозвался тот.
— Эка он тебя… папой! — одобрительно заметил Ермоон. — Нет, надо твое дело уладить. И уладим. Надейся. А про наш разговор помнишь?
— Насчет кузни…
— Угу.
— Думаю, ахай. — Хара-Ван кивнул на трактор. — Видишь, какую машину доверили. К-700! Эрбэду Хундановичу я слово дал, что пьяным не увидит меня… Пришлось дать. И жалко «Кировца» на кого-то оставить, отдать. Свыкся уже. И кузнечное дело, не скрою, ахай, тянет. Хорошо у тебя в кузнице… Люблю огонь! Вот и разрываюсь надвое…
