На скорости — лихо, красиво и безошибочно — влетел ЗИЛ на мост, тот, прогибаясь, охнул под ним и не успел распрямиться, как машина, соскочив с настила, врезавшись в грязную жижу, стремительно развернулась и зависла задним правым колесом над насыпью. Это размокший грунт, не выдержав, целым пластом ушел вниз, под откос. Тут же стал оседать в трясину «передок» грузовика, и Баша, матерясь, выключил двигатель. Хоть «передком» в грязь зарылся, а то мог бы под мост скатиться… Стоял бы, как… как это… как свечка, торчком! Буфером в небо!
Проклиная шоферскую житуху, Баша побрел к домам. На машину не оглянулся. Не себя — ее винил. На какое-то мгновенье, на секунду или меньше, не подчинилась она, и колесо оказалось в воздухе… Уж он-то не ошибся бы — это она, машина… И где? Считай, у ворот собственного подворья! У людей воскресенье, а он… И все председатель! В субботу в дальний рейс отправил. Дачу под городом строит — вот и повез он, Баша, с колхозной пилорамы доски на эту дачу. Под видом, что там, в городе, надо срочно «сантехнику» получить — тройники, обтяжные муфты, другие железяки. А кому с тобой, приезжим, в субботу возиться охота? Кладовщик разговаривать не хотел, пять часов продержал, пока все выдал. А вот ведь надо же — так глупо у моста втюхаться! Одно остается — трактором выволакивать.
Баша толкнулся в дверь крайнего дома, но там лишь дед Дамдин одиноко сидел за кухонным столом, оттачивал на бруске нож, — и младшего сына его, тракториста Хара-Вана, не было. По словам старика, парень как проснулся — так и ушел неизвестно куда.
— Вон дождь-то, — сказал старик, кивнув за окно. Ему, видно, хотелось поговорить. — Льет себе…
— Льет, — проронил сквозь зубы Баша, чувствуя, как тяжело липнет к телу намокшая одежда; и, не желая вступать в беседу, поспешил выскочить наружу.
Он заходил еще в несколько домов — туда, где жили механизаторы, но ни одного из них так и не застал. Но зато сказали ему, что мужики из тракторной бригады сидят у дедушки Зуры — «обмывают дождь». Ничего не оставалось, как идти по указанному адресу…
Тащился в конец улицы — и негодовал: черт бы побрал этих пьянчужек, захлебнулись бы сивухой! Окончание посевной отмечали — мало им. Теперь другой повод — дождь… Деньгам счета не знают… Вот какая сытая жизнь пошла: не о куске хлеба думают — о поллитре! И нашли где табуниться, у этого краснобая, у этого болтуна Зуры…
И еще на подходе к маленькому домику дедушки Зуры, с дороги, услышал, как звенят в нем от громких голосов и дружного смеха стекла. А вошел — клубы густого папиросного дыма ударили в лицо. И никто сразу не заметил, что появился в комнате любимец председателя — сам Баша Манхаев… Привалившись плечом к дверному косяку, он молча смотрел на веселившуюся компанию.
Душой ее был сам хозяин дома — низенький, сухощавый, не по возрасту подвижный дедушка Зура, — и это он, задирая аккуратно расчесанную козью бородку, говорил что-то забавное, так, что его слова тут же перекрывались взрывами хохота, и юркие, цепкие глазенки старика, все, казалось, подмечающие, живо бегали по слушателям, будто удостоверялся он: всем ли весело, метко ли сказано, дошло ли?!
Баша уже слышал слова, улавливал нить разговора… Впрочем, какая могла быть «нить» при хмельной бестолковщине!
Вот кто-то из сидевших за столом сказал:
— Дедушка Зура, а дед, слышь, ваш барометр того… маху дает, заржавел!
— Ха-ха-ха…
— Э нет, паря, — бойко отозвался старик, — знаешь, как у плуга: чем больше он в работе, тем сильнее лемех блестит!
В ответ снова:
— Ха-ха-ха… Во дает! Хи-хи-хи…
И подковырка деду:
— А с дождем-то ты ошибся — не предсказал!
— А кто виноват — знаете? — не сдавался дед Зура, хитро щуря свои острые глазки.
— Радио! Не ту сводку передало…
— Не! Виноваты акамедики. Чересчур их развелось… Они виноваты!
— Не акамедики, дед, а академики, — поправил Хара-Ван, самый молодой из всех.
— Кошку как ни назови — кошкой остается, так и тут, с акамедиками этими, — не уступил Хара-Вану старик. — А чего они творят, почему вина на них? Чего задумались? Скажу! Это ихние ракеты все небо просверлили. Небо наше сделалось подобно решету в дырках. А ведь над нашим небом есть еще другое — оттуда и дует дурной ветер. Он гонит полагающиеся нам тучи вдаль, в чужие края — и, стало быть, нет поэтому вовремя дождей, редкие они теперь. То ли будут, то ли нет!
И дедушка Зура обвел всех торжествующе-победным взглядом: вот оно, объяснение!
— Не может быть этого, — насупившись, возразил Хара-Ван. — Вы говорите, дедушка, да не завирайтесь. Как им небо над нашей головой потревожить?
Старик лишь на миг призадумался — и опять зачастил словами:
— О, чему в школе-то вас учат? Хоть бы тогда газеты читали… Тыща-другая километров — это разве ныне расстояние? Для ваших тракторов — само собой, а для ракет? Один миг! Вот такая ракета, наверное, перед весной пролетела над нашей Халютой, пробуравила небо. Из этой огромной дыры как раз и дули бешеные ветры, гнали от нас дождевые тучи… Как тут предскажешь, быть дождю иль нет? Сама наука не знает, радио неверные прогнозы передает…
