Ей удалось занять такую должность, само собой, не сразу, а лишь по прошествии трёх лет, и то её нынешний статус был скорее случайностью или удачей, если в неё верить, потому что Анат Данилович приметил её только из-за мундштука, с помощью которого она курила папиросы — до этого он свято был уверен в том, что у них работают одни мужчины.
И, несмотря на то что среди мужчин курящая женщина была не самым приятным субъектом, он поинтересовался кто она, чем у них занимается, затем осведомился о любимой марке папирос и разбирается ли она в крепких напитках, а после предложил должность своего помощника, так как: «Все те, кто работал на меня до этого — были теми, кто, либо хотел меня подсидеть, либо круглыми тупицами. Первое у тебя не выйдет — женщина во главе никому ещё, как минимум лет пять будет не нужна, если, конечно, чухна всерьёз не займётся этим вопросом, а со вторым мне может повезти — если ты даже большая дура, чем они, то хотя бы сумеешь принести мне правильные папиросы и напиток, чтобы это закурить и запить».
Тогда Мирославе, казалось, это всё больше удачей, которая ей также помогла устроиться в редакцию, но спустя время она со смущением осознала, что дело было в том, что Анат Данилович её попросту пожалел. Он взял над ней шефство, согрел грубоватой заботой, научил взаимодействовать с людьми, держаться с достоинством и раскрыл в ней лидерские качества, которые посоветовал придержать до поры до времени. У шефа были одни сыновья, которые уже давно выросли, а желание повоспитывать осталось, вдобавок ещё девчонку.
Через град ошибок и неудач Мирослава к сегодняшнему дню без лишней скромности стала достойным членом общества. В общем-то, она многим была обязана Анату Даниловичу, который не просто помог социализироваться, даже больше — он помог ей научиться жить настолько, насколько это вообще было возможно в её случае.
Прошло почти два года, и так как Мирославу всё ещё не уволили, а она помнила условия её найма, то это означало, что, либо она всё-таки не дура, либо действительно знает толк в крепком алкоголе. Первый вариант был более предпочтительный, но шеф никогда бы в этом не признался. Но её это не так уж и волновало, ведь в сухом остатке главным для неё было — это продолжать работать в месте, где информационный поток ни на миг не умолкает, чтобы не упустить ни единого подозрительного слуха. Не упустить и оказаться в месте… подобном этому.
Мирослава потёрла участок кожи под ключицами, прогоняя воспоминания и ощущения, и ненароком подумала, что в этом селе её может ожидать гораздо большее, чем ответы на её вопросы.
Перво-наперво она приняла решение посетить местную церковь. Её местонахождение ей сообщили две женщины, которых она с извинениями потревожила, когда вышла на длинную улицу. Они сначала оглядели её с недоумением, но затем поведали о наличии целых двух церквей. Одна работала в летнее время, была сделана из дерева и находилась возле школы, а вторая — каменная открывалась в зимний сезон. Мирослава, подняв голову в нужном направлении, смогла разглядеть вдалеке колокола, которые украшали каменную церковь. Поблагодарив за помощь, она отправилась в другую сторону, где на небольшом холме, у перекрёстка трёх дорог должна была быть расположена деревянная церковь.
Двигаясь в нужном направлении, она обращала внимание, что мужчины и женщины одевались всё-таки в большей степени традиционно, но и до здешних мест веяние моды добралось. Мирослава, облачившаяся в единственную длинную тёмную юбку, не особо выделялась ею, зато привлекала внимание чёрным пиджаком с широкими плечами и мундштуком в руке. Пусть местные и не удивлялись туристам, но вряд ли каждый день они наблюдали посреди дороги спокойно курящую женщину в тёмном юбочном костюме и распущенными волосами. Мирослава нередко подумывала над тем, чтобы постричься, поддаваясь моде и практичности, но все никак не доходили руки.
Пока она курила и размышляла о своих дальнейших действиях, то даже немного смутилась оказанному вниманию — всё же в столице реже так открыто позволяли себе таращиться, но, тем не менее она докурила папиросу до конца, вытерла салфеткой мундштук снаружи, ёршиком внутри, сложила сначала салфетку во внутренний карман, затем ёршик и мундштук в тубу из-под сигар и только потом пошла дальше.
Мирослава не любила горький запах табака, который стоял в редакции. Она предпочитала финские папиросы, они запахом чем-то напоминали ей костры, которые жгли по осени. Когда Мирослава курила, то обычно размышляла о чем-то, и не раз удивлялось тому, как хорошо во время этого процесса думалось. Помимо протеста, смысл которого она вложила в эту пагубную привычку, и лёгких мыслей, Мирославу также расслабляли эту медитативные действия, а в её положение это было чуть ли не жизненно необходимо.