Пока Вяземский вёл репортёршу в участок, чтобы чем-нибудь занять, то вспоминал обжигающее чувство, возникшее в желудке и прокатившееся каленым железом до горла, когда присланный Мартой мальчишка сообщил, что репортёрша ушла в неизвестном направлении. Почему-то он сразу подумал о худшем. У этой девицы слишком любопытный взгляд, и из-за него она могла легко попасть в беду, а Мстислав вроде как взял за нее ответственность.
Он тогда прямо во время обсуждения дела рванул домой, готовясь к худшему. Дом встретил его привычным стрекотанием ткацкой машинки и вопросом Марты:
— Мирослава, ты уже вернулась?
— Нет, — хрипло ответил Мстислав и снова вышел на улицу.
Проходящие мимо соседи стали волнительно разглядывать его — не к добру, когда глава общины слоняется в растрёпанных чувствах посреди дня. Мстислав перестал суетиться и выпрямился, приветственно кивая знакомым и молчаливо ругая себя. Репортёрша ведь могла пойти просто прогуляться, а он понёсся домой как угорелый. Но вспыхнувшее в груди подзабытое беспокойство заставило тело действовать быстрее, чем мозг.
Всё же стоило вернуться в участок, но заставить себя сдвинуться с места Мстислав не мог.
Он поправил задравшиеся рукава пыльника, привычно не ощущая дискомфорта от жары, как вдруг чуткий слух уловил диалог:
— Прямо в церковь! Она ведь на утреннем автобусе приехала, да? Волосы не прибраны, в странном пиджаке, выражение лица соответствует столичной штучке, но вера ей не чужда, а это о чём-то да говорит. — Убеждала подружек совсем молоденькая девица, которой только первое лето было позволено гулять с парнями.
— Грехи замаливать пошла, точно тебе говорю! В столице такое сплошь и рядом, — яростно воспротивилась вторая девушка, постарше, которой грозило ходить в девках до конца жизни, если не подобреет.
— А мне она показалась милой. Видели, как с нашим главой она спокойно ехала в повозке? Улыбалась, волосами встряхивала и по-доброму глядела. Не каждая ведь девица сладит с ним, — с улыбкой и громко произнесла третья и последняя девушка, на которую тут же шикнули подруги и оглянулись на застывшего посреди дороги Мстислава.
Девицы расположились под тенью берёз на травке и отлынивали от домашних дел, спрятавшись от родни.
— Не говори глупостей! Глава на такую даже и не взглянет, — грубо отрезала вторая.
— Ты так говоришь, потому что сама не прочь стать хозяйкой в его доме, — тихо и насмешливо укорила её первая подруга, заставив ту покраснеть.
Она хотела что-то сказать, но не смогла выдавить ни слова, лишь фыркнула и резко отвернулась от хихикающих подружек, хлестнув косой в воздухе, а затем охнула и широко раскрыла рот, увидев, что возле них уже стоит Мстислав.
— Доброго дня, — кивнул он в знак приветствия, ввергнув девиц в смущение. — Я услышал, что вы упоминали приезжую. Молодая девушка, в чёрном пиджаке с широкими плечами, юбке и белой рубашке, с распущенным тёмными волосами?
Мстислав не помнил имён этих девушек, зато хорошо знал их семьи. У первой отец трудился на заводе вместе с другими членами семьи — родственников и детей у них было много, у второй отец работал в городе у градоначальника, и она, кажется, была единственным ребенком, а с отцом третьей девушки он был знаком особенно хорошо — тот работал заместителем начальника участка и вызывал уважение своим суровым и обстоятельным подходом к любым, даже мелким делам. Именно его дочь, которая, кажется, была единственной девочкой среди троих братьев, быстрее всех справилась со смущением и неуверенно ответила:
— Старожила летней церкви разнёс два часа назад, что она явилась туда, как к себе домой и никак не уходит.
Вяземский почувствовал накрывшее его облегчение, которое зашевелилось в нём уже в тот момент, как он услышал их диалог и медленно выдохнул. Девушки продолжали таращиться на него. Он, опомнившись, неглубоко им поклонился и поблагодарил, а затем пошёл в сторону церкви. Эта репортёрша обещала быть той ещё неприятностью.
Двигаясь вместе с ней сейчас в участок и слушая её бесконечное щебетание, Мстислав убеждался в своём заключении всё больше и больше. Он не успевал уследить за потоком её мыслей: то она поражалась обложенным вокруг дома камням, то искусно вырезанным ажурным узорам на ставнях, то гулящем вокруг курицам и коровам, которые не боялись проезжающих, грохочущих телег и повозок. Она шла рядом, заложив руки за спиной, и всё вокруг комментировала, не давая Мстиславу сосредоточиться на деле и сбивая с мысли, но прервать её он не мог, так как не знал, как вежливо об этом сказать, а потом как-то привык.
— Я удивлена, что женщины отдыхают посреди бела дня, — поделилась она, остановившись возле отделившегося небольшого ручья от устья реки, текущего вдоль домов, и оглядывая сидящих вокруг женщин с корзинками. Те старательно пытались не глазеть на неё в ответ.