— Нет. Видимо, наши встречи проходили до того, как убийца начинал действовать.
— Наверное, ты прав, — легко согласился он, затем некоторое время молча наблюдал за немного мечущимся взглядом Петра, прежде чем уточнить. — Ты что-то хочешь спросить?
— Пожалуй. — Попытался усмехнуться он, но голос напряжённо дрогнул. — Вы собираетесь допросить девушек?
— А как, по-твоему, мне следует поступить? — вопросом на вопрос ответил Вяземский.
Пётр неожиданно уверенным и настойчивым для такого тщедушного тела голосом проговорил:
— Мне кажется, что вам не стоит компрометировать девиц в глазах их семей. Вы выше этого, глава.
— Я придерживался такого же мнения, пока ты не сообщил мне, что ваши свидания были абсолютно невинными. Теперь я могу задать те же вопросы этим девушкам. И если повезёт, они видели что-то такое, чего не заметил ты.
Пётр поморщился.
— Очень вряд ли, но дело ваше, — сказал он и внезапно уверенным движением поднялся на ноги. — Могу я идти?
— Думаю, да, — задумчиво позволил Мстислав. — Попрошу тебя по пути захватить домой своего спешащего сюда разгневанного отца.
Пётр закатил глаза, но кивнул и без прощания быстро удалился из кабинета.
Вяземский сидел ещё некоторое время в задумчивой тишине, пока Линнель не заговорил:
— Странный он какой-то.
— Это точно, — согласился Вяземский. — Невероятное совпадение то, что он был на озере в те вечера, когда происходили убийства. Так же, как и то, что Александра была там же в лесу.
Он поднялся и подошёл к своему столу, сел за него и снова стал разглядывать записи, которые успел уже вернуть из дома, об убитых. Что-то никак не сходилось, но он не мог объяснить, что конкретно. Осознание вертелось на кончике языке, ему нужно было лишь немного подумать…
Дверь в кабинет распахнулась, и на пороге возник начальник участка. Его усы были опущены, но Горецкий не стремился это исправить, а, значит, находился в чересчур растрёпанных чувствах.
Вяземский глубоко вздохнул, приготовившись к выговору.
— Мстислав, ты решил всю семью Чацких допросить? — рассерженно взревел Горецкий, не успев зайти внутрь. — Кто у тебя следующий на очереди? Поди тоже кто-нибудь из общины?
— Возможно, — не стал отрицать он.
Горецкий возмущённо выпучил глаза.
— Выйди! — приказал он Линнелю.
Тот даже не шелохнулся, а сначала вопросительно взглянул на Мстислава и, только после его утвердительного кивка, вышел из кабинета. Эта сцена явно не понравилась Горецкому.
Он с грохотом захлопнул за Линнелем дверь, а затем уже более спокойно обратился к всё так же сидящему за столом Мстиславу:
— Я старался быть на твоей стороне, но твои ребята действительно стали забываться, а ты им в этом потакаешь.
Вяземский ничего на это не ответил.
— Я позволил твоей репортёрше поиграть в детектива, сочтя, что это будет забавной шуткой над немного занудным Чацким. Мой грех — не нужно было потакать этой слабости, — продолжил Горецкий, заложив руки за спину. — Но мне не нравится не то, что ты ей это позволил, а то, что ты подчеркнул своё недоверие к одному из членов общины. Не говоря уже о том, что ты протащил через всё село, на глазах у всех, его сына на допрос в участок, вместо того, чтобы узнать желаемое дома! Это неуважение, Мстислав, которые ты в первую очередь выказываешь Чацкому, а потом общине! — с неудовольствием подчеркнул Горецкий.
— Я занимаюсь расследованием, — спокойно ответил Мстислав. — И не вижу ничего страшного в том, что Пётр, чтобы ответить на мои вопросы, прибыл со мной в участок. Что-то вы не были против, когда та же участь постигла Александру.
Он лукавил, и об этом знал сам Мстислав, да и Горецкий. Одно дело — обычная женщина, другое — член общины. Это был вызов, пусть и неявный, но вызов, брошенный не только Чацкому, а всей общине.
Для Мстислава с недавних пор больше не было особой разницы.
— Да, ты занимаешься расследованием, — с сожалением повторил начальник участка. — И оно что-то помутило в твоём сознании. Зря мы позволили тебе им заниматься. Мне жаль, Мстислав.
Тот заинтересованно вздёрнул бровь, расслышав подтекст.
— О чём вы?
Горецкий начал нервно ходить вокруг табуретки, где десять минут назад сидел Пётр маленькими шагами, и объяснять:
— Ты должен нас понять. Твоё поведение в последнее время и так вызывало беспокойство, а теперь ещё и все эти фокусы… Я сам не хочу, но община настаивает.
Вяземский почуял искреннее сожаление Горецкого, его неуверенность вперемешку с беспокойством и уточнил:
— Настаивает на чём?
Начальник участка, не глядя на него, признался:
— Я ушёл вместе с Чацким. Мы обговорили творившееся с тобой, потом он отправился домой, а я к Борису Игнатьевичу за советом. Тот выслушал меня и сказал, что нужно созвать совет, чтобы принять решение. Но после того, что ты натворил ещё и с сыном Чацкого, оно уже, считай, что принято. Зачем же ты так, Мстислав? — с досадой вопросил Горецкий, бросив на него беглый взгляд.
— Вы так и не сказали, зачем вы с Борисом Игнатьевичем решили собрать совет, — напомнил ему Вяземский.
Тот чуть ли не сплюнул на пол, но сдержался и рявкнул: