Зов костяных кораблей полностью

Действительно ли она произнесла эти слова или ему лишь приснилось? Да, она вполне могла такое сказать, но следующая часть получилась странной даже для Гаррийи, и он вспоминал ее, словно смотрел со дна океана: холодная линия лезвия на шее. Ее слова: «Может быть, покончить со всем этим? Лучше вымыть сланец раз и навсегда, чем открывать и закрывать дверь снова и снова».

Но она прошла через бесконечные повторения, как и он. Она снова и снова высушивала рану, пока не посчитала, что можно зашить ее окончательно, и… неужели с тех пор прошло всего четыре дня? Четыре дня, да, а он уже поверил, что никогда не сможет держать в руке курнов, не говоря уже о том, чтобы ходить по сланцу «Дитя приливов».

Но он мог держать оружие и ходить. И если кто-то замечал, что Миас давала ему более легкие задания, чем обычно, они молчали, лишь радовались, что их хранитель палубы снова с ними. И Джорон был благодарен самому себе – за то, что вернулся из темноты моря, где его поджидала Старуха, благодарен отцу, что тот не взял его руку и не отвел к костяному огню. Даже Динил помогал ему, хотя они так и не обменялись дружескими словами, а обходились лишь необходимым минимумом – но Джорон не раз замечал, что Динил, когда ему казалось, будто хранитель палубы на него не смотрит, выполнял работу, требовавшую серьезных физических усилий. И, если бы Джорон был честен с собой, он бы не смог сказать, ненавидит за это Динила или нет. И поступал ли тот так, чтобы поставить Джорона в неудобное положение – Джорон слишком слаб, не пора ли передать мне его обязанности, – или к ним возвращаются частички прежней дружбы. Он не знал.

Он состоял из сплошной боли, так ему казалось. В первые недели после того, как к нему вернулось сознание, он, как никогда в жизни ненавидел море, ненавидел, что оно ни на мгновение не прекращало своего непрерывного движения, не давая ему ни секунды покоя. Его гамак постоянно раскачивался, а когда ему удавалось отыскать удобное положение, в котором боль становилась терпимой, корабль под ним оживал, и боль снова накатывала, прогоняя сон.

Когда Джорон настолько поправился, что смог ходить по сланцу, море вновь стало его врагом; прежде он не представлял, как много ему приходилось двигаться, чтобы сохранять равновесие. Даже в те моменты, когда он стоял на месте, мышцы, о существовании которых он даже не подозревал, отчаянно жаловались всякий раз, когда он не мог оставаться в полной неподвижности. И лишь одно доставляло ему радость – на все время болезни песня ветрошпиля исчезла, но теперь, хотя он постоянно испытывал боль, к нему вернулась. Джорон не осознавал раньше, насколько постоянной она была, и начал думать, что она является его частью.

Но в море, рядом с костяным огнем, песни не было. Мертвые не знают мелодий, и Джорон чувствовал, будто что-то утратил, словно лишился чего-то важного.

– Прошло достаточно времени, Джорон, – раздался тихий голос Миас у него за спиной.

Она легко прикоснулась к его плечу. Он повернулся и увидел, что Миас кутается в плащ.

– Со мной не нужно нежничать, супруга корабля, – сказал Джорон, указывая на песочные часы. – Я простоял не более половины своей вахты.

– Тебе вообще не следует стоять вахты, хранитель палубы, – ответила она. – Но я хочу поговорить с тобой у себя в каюте. У меня для тебя задание, которое подходит для твоего состояния.

– Да, – сказал он.

Он последовал за ней по сланцу, по непрерывно раскачивавшейся палубе, и его сапоги скрипели по разбросанному песку. Вниз по лестнице, в темноту, где сияли тусклосветы, мимо слегка приоткрытой двери в каюту ветрогона, снаружи лежали свежие подношения команды, всякая всячина, сложенная на палубе.

В белой каюте, в задней части корабля, Миас устроилась за широким письменным столом и жестом предложила Джорону сесть напротив. Он уселся и попытался отыскать удобное положение.

– Мы освободили сто пятьдесят семь человек, как ты знаешь. Остальных увезли на корабле из коричневых костей «Беззубый длинноцеп». Ему пришлось проделать два путешествия, каждое из которых заняло от двух до четырех недель. Кроме того, у него на борту были ветрогоны.

– Он мог направиться куда угодно, – печально заметил Джорон.

– Да, вполне возможно.

– Нам следовало дождаться его возвращения, – сказал Джорон.

– Я дала такое поручение Колту, но он также должен сыграть в кивелли и санкрея с двухреберником, спасшимся из Безопасной гавани. И я просила его ни в коем случае не жертвовать своим кораблем.

– Я никогда не видел человека столь же яростного, как Колт, – признался Джорон.

Миас улыбнулась.

– Да, на него стоит посмотреть во время сражения. Насколько мне известно, он осужден за то, что ударил Жрицу Старухи. Но это не имеет значения. Если то, что делает «Беззубый длинноцеп», – тайна, то весьма вероятно, что они сами не знают конечного пункта назначения для груза. Они могут просто встретить другой корабль и передать ему груз. – Она постучала по письменному столу. – Я бы поступила именно так.

– Значит, наши люди потеряны? – тихо сказал он.