Джорон разглядывал город. Бернсхъюм стал другим. Создавалось впечатление, что он страдал от похмелья, более того, казалось, будто ему не только плохо после избыточной выпивки, но он умудрился потратить на нее все свои деньги и теперь не знает, как добыть еду. Повсюду висели флаги, разноцветные тряпки, натянутые между зданиями, – но они болтались на ветру давно и перестали быть яркими и веселыми; грязные и неряшливые, они походили на сломанные зубы последней снулой рыбы, разинувшей рот на рынке.
На одной из площадей, по которой они проходили, Джорон увидел нечто похожее на аракесиана, но без величия кейшана – жалкое, сделанное из когда-то свежего вариска и джиона, теперь же, вместе с лесом вокруг города, он медленно разваливался на части. Люди, заполнявшие улицы Бернсхъюма, как всегда, уступали дорогу тележке Жриц, ее несли сильные мужчины, но они казались потерянными, сломленными и печальными.
Джорон хотел спросить почему, но не сомневался, что мрачные и холодные Жрицы Старухи не ответят. Поэтому он сидел и наблюдал за унылым городом, пока они шли по его улицам. Возможно, недавно стало известно о больших потерях кораблей и детей палубы? Или Суровые острова каким-то образом получили солидное преимущество?
Джорон не знал и не мог ничего изменить. Но его мучило любопытство, и он пообещал себе, что обязательно все выяснит. Он направлялся туда, где лечили офицеров, – и в ближайшие дни ему оставалось только сплетничать.
Дом Старухи Бернсхъюма находился рядом с Большим Жилищем, и его было легко не заметить рядом с роскошным соседом, привлекавшим внимание всех, кто приближался к нему по Змеиной дороге. Жилище сразу бросалось в глаза из-за размеров и кричащей архитектуры, а Дом Старухи являлся его полной противоположностью, низким и старым, изящную работу каменщиков почти скрыл зеленый мох и белое птичье гуано. Морская руппия росла на крыше, которая медленно зарастала травой, помогавшей сохранять тепло в длинном низком здании.
Миас нарисовала карту, где показала, как вписан в остров Дом Старухи, уходивший в скалу. Его задняя часть оставалась за изгибом острова, где находилась бухта, невидимая со стороны города.
«Так удобнее прятать трупы, которые оттуда выносят, – сказала она. – Жрицы Старухи не любят признавать свои поражения».
Носилки сняли с тележки, и Джорона понесли внутрь, где было темно и сильно пахло болезнью; сладковатая вонь, неприятная и надоедливая, наполняла нос густыми болезнетворными, красными и желтыми запахами. Здесь было жарко – огонь горел в дальнем конце, вдоль стен горели тусклосветы.
Здание представляло собой один длинный коридор с комнатами по обе стороны. В центре находилось большое помещение, освещенное масляными лампами, где на койках лежали хранители палубы и смотрящие палубы. У каждого было восковое или серое лицо, все зависело от цвета кожи – никто из них не выглядел здоровым, никто не выказал интереса к новичку. Затем группа Джорона снова оказалась в коридоре по другую сторону центрального зала, они прошли мимо трех закрытых дверей и остановились перед открытой. Морские стражники, которые принесли Джорона, помогли ему встать, весьма эффективно, пусть и без особой доброжелательности, и отвели в комнату. Джорон увидел две кровати, на одной лежала женщина, слепо уставившаяся в потолок. Между кроватями стояла ванна для лечения холодной водой.
– Твоя комната. Соседка – хранительница палубы Ашанд с «Яйца шторма». – Жрица Старухи посмотрела на женщину. – Впрочем, едва ли она надолго останется с тобой. Я буду удивлена, если она переживет следующую ночь. – Жрица повернулась к Джорону и продолжала: – Если она выживет, то на рассвете и закате для вас обоих будет холодная ванна, чтобы изгнать болезнь и ускорить выздоровление. Ты можешь спать или использовать гостиную, если сможешь. Тебя будут кормить, и ты не должен есть ничего другого, кроме того, что тебе дадут. Твоим людям объяснят, что тебе нельзя приносить еду. В противном случае их визиты будут запрещены. Если ты умрешь, флот оплатит похороны, несмотря на то, что ты с черного корабля. – Она бросила на него выразительный взгляд, чтобы показать, каким оскорблением является сам факт его пребывания здесь. – В головах твоей постели есть ящик, пожалуйста, убери туда свою одежду и надень ночную рубашку, лежащую под подушкой. У тебя есть вопросы? – Джорон покачал головой, всячески показывая, что на это у него ушли остатки сил. Жрица вздохнула. – Снимите с него одежду и переоденьте, – сказала она морским стражникам.
Джорон покачал головой.
– Нет, – возразил он. – Я сделаю это сам, иначе я никогда не поправлюсь. – Джорон подумал, что его слова прозвучали глупо, так ведут себя ленивые дети палубы, когда пытаются избежать неприятной работы, но Жрица отнеслась к ним спокойно.
