Когда Инжаня закончила петь мормацяму, Офтай вытащил из-за расшитого пояса и протянул ей инь-ару пеель — каменный ритуальный нож, на котором ещё оставались следы крови жертвенного быка.
Денис так перепугался, что был способен лишь нечленораздельно мычать. Инжаня наклонилась над ним, придавила к земле тяжёлым взглядом зелёных глаз и сделала на его лбу надрез. Указав пальцем на дуб, она что-то пробормотала. Варвара перевела: «Бог дуба Тума-шкай ждёт твою жертву. Погружай голову в священное чрево Эчке тума! Засовывай, не бойся — и не болеешь».
Денис со страхом подполз к необхватному ветхому дереву с чёрным дуплом, оскалившимся гроздями грибов, как зубами гигантского хищника. Изнутри тянуло сыростью, прелью и плесенью. Денис всмотрелся в громадную дыру, и ему показалось, что в ней исчезло пространство нашего мира, и вместо него образовалось бесконечное неведомое ничто.
Молящиеся сгрудились вокруг Дениса, стали приплясывать и подбадривать его восклицаниями. Он подполз ближе к дуплу и протянул в него руку. Из темноты выбежали испуганные сороконожки и спрятались в лесной подстилке. Страшно было засовывать туда голову, но ещё больше он боялся опозориться перед женой.
Наконец, он пересилил себя и погрузил голову в темноту. Тотчас же мокшане набросили на него коровью шкуру, чтобы ни один лучик света не проник во чрево дуба. Они обступили священное дерево, начали приплясывать и восхвалять Тума-шкая.
Кровь стекала по лбу Дениса в прелое нутро Эчке тума. Внутри дуба всё прогнило. На голову сыпалась труха с двухвостками, сороконожками и прочей малой живностью, но он терпел. Ближе к концу действа ему на спину упал с ветки увесистый чёрствый пирог, и он вздрогнул, не сразу поняв, что произошло.
Наконец, звуки вокруг утихли, и Варвара крикнула: «Всё! Отползай!»
Высунув голову из дупла, Денис увидел, что люди уже разошлись и с облегчением вздохнул: он решил, что сегодняшние моления закончились и его скоро повезут в деревню. Варвара подскочила к мужу и промыла ранку на его лбу хлебным вином из баклажки.
Празднества, однако, продолжились. Офтай рявкнул: «Цюкоронь ласьфтема!» — и в центр поляны выбежали два юноши. К одному из них подошла девушка и дала ему каравай. Он стремглав понёсся в лес. Другой бросился вдогонку.
Варвара сходила к бочке за священным напитком — для себя и для мужа. «Пей! Они долго носятся по лес. Второй парень отнимает хлеб. Если не отнимает, быть беде», — шепнула она на ухо Денису.
Когда они допили шкаень пуре, из-за берёз выбежал второй юноша с караваем в руках. «Уф!» — посмотрев на него, хором выдохнула поляна. Судя по исходу игры, печальные события не предвиделись.
Участники моляна собрали остывшую золу из-под казанов, завернули её в лопухи и отнесли в дупло священного дуба. Остатки жертвенного мяса они положили в берестяное ведро и повесили на ветку прибрежной ольхи: пусть Ведь-ава угостится.
Окончив ритуальные действия, жители деревни начали грузить в челны остывшие котлы и пустые ковши. В одну из лодок они посадили Дениса с женой.
— Опусти ногу в речку! — сказала Варвара. — Больную ногу, не здоровую.
— Зачем?
— Поверь мне. Я знаю. Я содай, а мама была оз-ава. Лечили мы всю деревню.
Она помогла Денису свесить ногу за борт лодки. Тот через кожу сапога почувствовал холод реки, полной донных родников.
— Вода какая студёная!
— Вот и хорошо! Терпи, Денясь!
Инжаня подошла к ним, одобрительно кивнула: «
Варвара открыла липовую баклажку с хлебным вином.
— Выпей ещё, Денясь! Побольше. Нам теперь нечего бояться. Запьёшь водой из реки.
Вскоре он слегка захмелел, боль в ноге ослабла, и его потянуло на размышления.
— Ты такая ядрёная и снеговая, — шепнул он на ухо жене. — Они же сухонькие, каржастенькие, смуглые. А ведь тоже мокшане!
Варвара засмеялась.
— Вярде Шкай вырубил меня из благородной липы. Их — из других дерев.
— У, какая кичливая! — засмеялся Денис. — Ты в это веришь?
— Так у нас говорили… в Лайме, в моей деревне… — Варвара вспомнила дом и заплакала: — Моей Лайме больше нет. Моей Лайме больше нет!
— Успокойся, Варя!
— Не Варя. Толга!
— Прости, Толга!
— Прощаю. Ты ж не нарочно.
— Чем твоя Лайме отличалась от этой деревни?
— Нас лес спасал. О нас никто не знал, токмо другие мокшет. Когда-то был свой азор[5]. Давно он жил, при Тюште. Даже имя забыли. Потом никто нами не правил. Сами всё решали. Эти же под татарами ходили — и ясак отдавали, и мурзу Булая кормили. Сейчас не кормят.
— Почему?
