Животное подобралось для броска, шерсть вдоль спины встала дыбом. Когда из зловонной пасти вырвалось сдавленное, угрожающее рычание, Олтон с обреченностью подумал: «Вот и смерть моя пришла».
Человек и кошка, не отрываясь, смотрели друг на друга, как будто оценивали возможности друг друга.
Невольно Олтон отметил чересчур
— Что ты такое? — пробормотал он.
Кошка навострила уши. Олтон готов был поклясться: она замерла, обдумывая его слова. Прищурила глаза до узеньких щелочек, качнула хвостом и, не издав ни звука, метнулась в близлежащие кусты.
Всадник снова остался один. Вокруг него все еще сохранялась атмосфера злобы и угрозы, но сила леса сдерживала их. Олтон поднялся на трясущихся ногах, оглядел себя со всех сторон. Штанины изодраны в клочья и перепачканы кровью. Он очень хотел надеяться, что шипы не окажутся ядовитыми, но отдавал себе отчет в невероятности такого везения. Все-таки это Блэквейл.
Дикая кошка исчезла, а с нею пропали и Голоса. Зато Олтон остался жив и к тому же примерно знал, в каком направлении следует двигаться. Он пошел через лес, благоразумно избегая теперь колючего кустарника.
Прошло немало времени, прежде чем он осознал, что последние полчаса бредет по открытому участку явно не природного происхождения. Опустившись на колени, он расчистил мох под ногами и обнаружил гладкие, обкатанные морем камни. Очевидно, когда-то они служили дорожным покрытием.
Он никогда прежде не рассматривал Блэквейл как возможное место обитания людей. Хотя, вот ведь Морнхэвен устроил же здесь свою цитадель. Наверное, он и построил дорогу. А может даже, она была построена еще до него — теми, кто жил здесь раньше. Надо думать, Блэквейл не всегда являлся средоточием зла, хотя чем он был до прибытия Морнхэвена, Олтон мог только догадываться.
Размышляя так, он продолжал идти по дороге, когда увидел вдруг среди придорожной листвы человеческое лицо. Олтон чуть не умер от страха: колени ослабели, сердце в груди неистово подпрыгнуло. Не рассуждая, он схватил с земли булыжник и швырнул в неизвестного. Камень отскочил от камня.
Всадник подкрался поближе, чтобы получше разглядеть каменную фигуру. Пустые глазницы слепо взирали на него. Изначально руки статуи должны были быть вскинуты вверх, но сейчас они просто отсутствовали. Возможно, если поискать хорошенько, то недостающие детали отыщутся в траве.
Одеждой фигуре служила каменная драпировка — сложно вырезанная, она изображала струящееся тонкое покрывало. Наверное, когда-то это было прекрасно… Увы, время не пощадило творение безвестного мастера: камень со временем потрескался и зарос мхом.
Олтон побрел дальше по дороге. Местами булыжники оказывались вывернутыми из земли, затрудняя передвижение. Спотыкаясь и с трудом держась на ногах от усталости, он лишь надеялся, что не упадет и не сломает себе шею. Только этого не хватало в довершение ко всем его бедам!
Дорога пошла вверх, и, с трудом преодолев подъем, Олтон замер, пораженный. Он стоял на гигантском мосту. Далеко внизу под ним катил свои воды медлительный поток. Что же за цивилизация обитала здесь до того, как ее подмял под себя Блэквейлский лес? Когда среди журчащих струй заворочалось-зачавкало что-то крупное и блестящее, Олтон поспешил прочь — от греха подальше.
Ему еще не раз встречались статуи по обеим сторонам дороги. Некоторые сохранились почти целиком, у других отсутствовали руки или головы. Были и такие, которые упали со своих пьедесталов и обратились в груду каменных обломков. Пару раз юноша отметил в руках у древних изваяний фрагменты непонятных янтарных сфер.
Олтон шел, стараясь не останавливаться надолго — угроза леса по-прежнему давила на него. Коль скоро судьба наградила его таким щедрым подарком — указала направление, то лучше воспользоваться им без задержек.
Извиваясь, дорога вела туда, откуда доносились Голоса Стены. Сколько до нее осталось — миля-две или вся сотня — он не знал. Трудно судить, когда над головой свешиваются и переплетаются ветви деревьев, а вокруг тебя — беспросветный туман. Поэтому Олтон несказанно удивился, когда Стена выросла прямо перед его носом. Оказывается, дорога упиралась в нее.
Всадник прижался всем телом к Стене, радуясь ей, как материнским объятиям. Холодный, шершавый камень — не мираж, не шутка больного воображения. И пусть Стена молчала, не отзывалась чудесным пением, все же это была она. Дошел! Не отрывая рук от каменного фасада, Олтон запрокинул голову и посмотрел наверх. Он увидел трещину не более волоса толщиной.