При других обстоятельствах Рада не позволила бы Иволгину так варварски вскрывать антикварный стол. Что скажет хозяйка усадьбы? Но теперь… Теперь ей никакого дела не было ни до исторических ценностей, ни до мнения Ирины Васильевны Темниковой. Раде казалось, что они с Алексеем приблизились к отгадке той тайны, которую многие годы скрывал этот дом. Отступать теперь? Ни за что.
Пока Алексей возился со столом, действуя, к облегчению Рады, весьма аккуратно, она рассматривала портрет. Он был большим и висел на расстоянии около метра от пола, возвышаясь и словно довлея над тем, кто бы решил сесть за этот стол, вот на этот отодвинутый стул. Кто повесил сюда картину, подальше от людских глаз? Кто заставил стол свечами и приходил сюда, чтобы сидеть перед портретом, будто перед иконой? Князь Хворостин, который, судя по страшным записям, сгубил сначала мать княжны Елены, а потом и ее саму? Или же портрет принес сюда представитель другого поколения Хворостиных? Может быть, тот последний из князей, кто и придумал хитроумный шифр с книгами?
– Я был прав! – воскликнул Алексей.
Рада посмотрела на довольное лицо археолога. В руках он держал небольшую шкатулку из темного дерева, на крышке которой имелась искусная резьба.
– Внутри одного из ящиков есть механизм, который должен был отодвинуть заднюю панель и открыть взгляду тайник, – сказал Алексей, – но механизм, видимо, сломался, поэтому пришлось вскрывать стол вот таким, как ты, Рада, наверняка считаешь, варварским методом.
– Значит, ты уже вчера ночью заметил этот механизм?
– Да, и опробовал его, но понял, что что-то не работает.
– Хорошо, что сработал тот, который отодвигает книжный шкаф, – с сарказмом заметила Рада. – Иначе ты бы снес все в кабинете.
– Признаюсь – снес бы, – подтвердил Алексей.
– Не зря в институте тебя многие называют Шлиманом наших дней.
– Шлиман нашел Трою, а я пока только вскрыл стол в забытой богом усадьбе Хворостиных, – хмыкнул Алексей.
Рада понимала, что Иволгин лукавит. Они вращались в одних кругах. И хоть и занимались разными отраслями науки, она прекрасно знала, что Алексей уже успел сделать себе имя и раскопать не одно древнее городище, которые разве лишь слегка уступали по значимости Трое.
– Что же в шкатулке? – Рада осторожно дотронулась до нее пальцами.
Алексей повертел ее в руках и поднес к свету.
– Здесь весьма примитивный замок, – сделал вывод он.
– Но у нас нет ключа.
– Такое я и без ключа вскрою.
– Ах да, у тебя же целая гора отмычек.
– И ты должна быть мне за это благодарна, – ухмыльнулся он.
– С чего бы это? – Рада скрестила руки на груди.
– Потому что, не будь здесь меня, тебе было бы скучно и страшно.
– Вот уж нет! – фыркнула Рада, но тут же почувствовала, как ее щеки вспыхнули.
«Хорошо, что здесь достаточно темно, чтобы Иволгин не заметил этого», – подумала она.
Алексей тем временем уселся на стул, разместив шкатулку на свободном краешке стола, и принялся вскрывать замок. Тот поддался практически мгновенно, и Рада нависла над плечом Алексея, чтобы посмотреть, что же они нашли.
– Два ключа, – сказал он, доставая находку.
Ключи были разными, но оба выполнены в виде старинных церковных крестов. Один совсем простой, без каких-либо украшений или знаков на нем, а второй имел витиеватые завитки, напоминающие ветки плюща, которые обвивали перекладины креста.
В воздухе витало ощущение чего-то таинственного. Тусклый свет фонаря создавал причудливые тени на стенах. Раде показалось, будто фигура на картине пошевелилась и слегка повернула голову.
– Смотри, – удивленно сказал Алексей и указал на крошечные буквы, выгравированные на задней стороне того ключа, что был лишен орнамента. Латинская надпись гласила: Tempus est custos veritatis.
Глава 45
Холод проникал сквозь тонкую ткань платья, заставляя княжну Елену дрожать и стучать зубами. В темнице царила кромешная тьма – такая плотная, что казалось, ее можно было потрогать руками. Первые часы заключения слились в бесконечный кошмар. Сначала Елена кричала, звала отца, прося вызволить ее. Умоляла, рыдала, молилась… Только все было без толку. Потом силы покинули ее, и Елена опустилась на пол возле двери, которую скребла, срывая ногти. Когда она умолкла и прислушалась, то не расслышала ничего. Вокруг было темно и так тихо, что Елена могла слышать стук собственного сердца.
«Неужели это конец?» – разносилась в голове тревожная мысль. Неужели отец уморит ее здесь, в подземелье усадьбы, в котором когда-то держал ее мать прежде, чем казнить. Прочитав те строки, Елена не могла поверить написанному, но теперь… Теперь она понимала, что совсем не знала своего отца. Какой глупой она была, когда решилась рассказать ему об Алёше в надежде, что он примет их любовь и отпустит ее замуж за простого мужика.
Мысли княжны тут же повернулись к возлюбленному. Он ведь будет ждать ее совсем скоро, а она… Она не придет. Неужто ее сгноят здесь или все же выпустят, когда придет время идти под венец с ненавистным Щетининым?
– Нет, – пробормотала Елена, – уж лучше умру здесь.