Внезапно в воздухе повеяло грозой, Билл жадно втянул в себя этот дождливый запах и почувствовал какое-то сверхновое чувство освобождения от всего, что было раньше. Время замерло. Молодой маг с удивлением обнаружил, как застыли все находящиеся в этом зале люди. Как смолки все звуки. Как неестественно вытянулась рука короля, протянутая навстречу Биллу. Каулитц при этом остался таким же живым и деятельным. Оглядев большой зал, он не нашел ни одного признака движения и подумал о том, чтобы спуститься со сцены и пойти на улицу подышать грозой. Ему в тот момент показалось, что никто его не остановит.
И в эту секунду, когда очередной глубокий вдох вместо того, чтобы насытить его, ударил под дых, он все понял. ЭТО! Это его освобождение грядет! Где-то рядом должен быть Злодей, которого безуспешно пытался найти все ещё мучимый болью парень.
«НЕТ!» - вскричал про себя Билл. - «Останься… Останься»
Ужас липкой волной прошиб его, значит, он его больше никогда не увидит, значит, он смог, он освободил его. «Почему я не разглядел тебя тогда?» - отчаянно бормотал Билл и видел, как золотистые нити вытекают из него. Он слышал теперь нарастающий гвалт кошачьих голосов, не желающих удаляться с его тела и всплывающих ввысь, теперь в виде скачущих рисунков. «Оставь» - шептал Билл, понимая, что его глаза уже давно наполнены слезами. Он понимал, что это сейчас спасет его жизнь, разбивая ее. Желтые нити истончались, скручивались спиралями, наматывались на какой-то огромный невидимый клубок. «Не уходи» - шептал Билл, держась за левый бок. - «Не уходи»
За закрытыми глазами замелькал свет. Открыв глаза, юноша понял, что стоит там же, где был до этого. Все ожило, все шевелилось в ожидании действа. Парень уставился пустым взором на свое пустующее место. Король, подойдя к нему, беспрепятственно одел перстень на дрогнувшую холодную руку. Ничего страшного не произошло, хотя, возможно, Вильгельму так показалось. В кого он превратился, Билл не знал, лишь увидел отсвет злобы в серых глаза синьора Бордже.
«Он любил меня. Последний компонент – любовь» - запоздало прозрел Билл.
*****
Это были кошмарные пять дней для Вильгельма Каулитца, который все никак не мог свыкнуться с той мыслью, что все позади. Это прозрение о чувствах бывшего злодея ранило его даже сильнее, чем он предполагал. Оно било его острым кнутом, заставляя вновь и вновь проживать самые странные два дня его жизни. И не только минуты блаженного единения, но и все, не столь приятное, но теперь взлелеянное молодым волшебником до статуса самых важных воспоминаний. Тех, что сделали его совершенно другим человеком. Билл был благодарен за то, что надписи с левого бока на его теле никуда не исчезли. Он теперь куда больше понимал их значение. «Мы никогда не перестанем кричать» - в его голове никогда не смолкнут уже несуществующие кошачьи рулады, они всегда будут петь ему о том, как он будет хотеть соединиться с тем, кого отверг, будучи слепцом. Хотя один кот, все же, остался с ним немым изображением на коже. Словно насмешка судьбы. Билл и сам безотчетно улыбался, глядя на это безобразие. Кот остался неподвижной татуировкой на правом соске Билла, вцепившись в него передними лапами и свисая длинным черным телом вниз по телу парня. Видимо, обратное заклинание так и не смогло оторвать своевольное животное. Иногда он гладил спинку кота, отчаянно мечтая, чтобы он проснулся. Но этого не происходило, потому что «Мы возвращаемся к истокам». Все вернулись к истокам, все началось заново. Для Билла, для Злодея, коим он привык называть своего похитителя, появилась возможность заново построить свою жизнь, почерпнув какой-то смысл, который им преподнесла сама магия. «Все будет новое у нас, жаль, только порознь» – печально думал Билл. Он не беспокоился о том, как именно выглядит его Злодей. Он знал, что тот прекрасен, по-другому быть не могло. Для него он был бы прекрасен. Часто лежа на кровати, он ловил себя на том, что кладет ладонь на щеку, точно так, как сделал тогда он, и отчаянно пытается не забыть. Вспоминает запахи, делит их на составляющие, кормит себя нелепыми надеждами уехать на море и вдохнуть хотя бы часть его. Хотя и знал, что возвращаться придется разочарованным.
Искать его во всех людях стало привычным. Памятуя о том, что это было заклятие зова, он звал. Звал его постоянно. Кричал про себя, проклиная и признаваясь в самом сокровенном. В том, в чем не смог признаться своему ближайшему другу, который искренне радовался и обнимал его, поздравляя с избавлением. Андре называл Пиону своей невестой. А Билл радовался за них и горевал о своем утраченном музыканте. Ещё он отчаянно пытался услышать внутри ту мелодию, теперь он верил в то, что она была для него, и проклинал себя за то, что не услышал такой самый дорогой для него теперь дар.
Все опустело. Никто не выл в его голове, никто не царапал, не принуждал хотеть, никто не неволил его. Но он отчего-то ощущал себя пленником, где бы он ни находился, ощущал беспомощность и тоску.
