- А может, мы все? – заинтересованно поглядел Аарон. - Мы будем ласковы и щедры, - продолжил он, направляясь к дернувшемуся музыканту, почувствовавшему обжигающую ярость и безотчетный страх, который в лице семи крепких магов стал приобретать видимые очертания.
- Ну что, Билл, так и будешь стоять, пока забирают твой «приз»? – хохотнув, молвил Андре.
- Я боюсь, у меня просто не встанет, - прошипел рассерженный на балаган двойник.
Но в этот момент он поднял голову и посмотрел прямо в глаза музыканту.
Грязь медленно облепляла душу, глядящего на все это действо с позиции музыканта парня, слепой гнев заставлял с ненавистью вглядываться в собственные пьяные и злые глаза. Зачем-то его двойник вознес руку наверх к лицу скрипача. Реакция последовала тут же.
Поток магии, вырвавшись из груди музыканта, откинул всю компанию на приличное расстояние и, зависнув, кинулся на двойника, охватывая его всего, словно купая в бледно-желтых лучах.
- Что происходит? – стало доноситься со всех сторон.
Билл стоял как вкопанный, движимый лишь одним желанием выяснить, что стало с двойником. Но, как назло, товарищи двойника уже вполне пришли в себя и стали вставать, горя взбешенными взглядами, обнажая шпаги и проговаривая едва слышно защитные заклинания.
Билл не знал, что чувствовать, настолько его оглушило все произошедшее. Он просто дрожал от страха, от злости, от обиды, от горечи, от своих и не своих чувств. Выставив руки вперед, музыкант принял единственно возможное в этой ситуации решение. Беловатая дымка вырвалась из него, лишая последних сил, и устремилась ко всем вокруг, заставляя забыть, что только что произошло здесь.
Маг уходил, пошатываясь, сдергивая злосчастный плащ.
Его чувства растоптали, его высмеяли, приняв за нищего, ему плюнули в душу.
*****
Билл очнулся у себя на постели, не совсем понимая, что происходит. Для него прошла лишь секунда, обжигающая холодом, когда ветер коснулся его лица, когда он выходил в глухую ночь из «Волшебного пера», а теперь он снова в стенах собственного дома.
Как же стыдно-то! Такой всепоглощающей вины ему не доводилось испытывать в его идеальном мире, где оказалось нормальным с кучкой друзей растоптать достоинство молодого парня, простого музыканта, который ничем не отличался от них, разве что, спрятался за маску. Зачем он прятался? – спрашивал себя Билл и не находил ответа, убеждая себя в том, что это была лишь самооборона. А они ведь просто шутили, привыкнув к подобным развлечениям. Он никогда их особо не поощрял, но и не останавливал. Да, они никому не причиняли вреда… А так ли это? Как далеко они заходили в своей неприкасаемости? Как ничтожны их представления о ценностях. Его представления, если он, не задумываясь ни на секунду, позволил распинать человека. И сам тоже учувствовал в этом.
Чем их так привлекла та грустная песнь, которую играл его Злодей, Билл не знал.
Он чувствовал, как слеза скатилась по щеке, стираемая рваным движением руки, думая о том – «Все ли оправдано?! Все ли можно оправдать?»
Можно, наверное, сам же себе отвечал, ибо не знал тогда Билл, что творил, да и если знал, страх мог взять верх над разумом.
«Какие чувства он испытывал, мой Злодей? Для кого он так нежно пел в ту страшную ночь?» - сокрушался парень.
Сердце подсказывало, но Билл не смел поверить. Не для него, потому что для таких, как он, не поют. Самовлюбленных, эгоистичных, низких. Какими бы эпитетами Билл себя ни награждал, осознание, что ничего не исправить, заставляло его терять даже чувство стыда. «Никому оно не нужно» - уверял себя Билл.
Все кончено. «Как же все это может кончиться?» - не верил парень.
Ему отомстили. Вполне жестоко и справедливо воздали за грех гордыни. И похоти. Он понимал это, когда вспоминал, какими жадными глазами оглядывали их двоих там - и Билла, и Злодея. Он ставил себя на его место, зная, что тоже поверил бы. Все это - жестокая и глупая шутка, которая походя открыла ему глаза на то, кто он есть. Маг, гордившийся своей силой, но который ничего не смог противопоставить этому стихийному выбросу в ресторане, заклявшему его, заставившему его за все отстрадать. На собственной шкуре испытать такое унижение, которое он и не представлял себе.
А ещё, его грызли воспоминания, которые он гнал от себя, но не мог забыть. О том, как нежен был его Злодей, о том, как он ни жестом, ни взглядом не оскорбил его, как заставил плавиться в горячих живых руках. Как сердце рвалось навстречу его сердцу в момент, когда ближе никого во вселенной не было, и магия опутывала их и говорила о том, как правильно и бесконечно их объятие. Но все кончено. Билл сцепил руки в жесткий замок и заставлял себя не растравлять душу ещё больше. Надо уметь отвечать за свои поступки, сурово решил он, и надо учиться жить с этим дальше, а, значит, вставать и делать вид, что ты такой же, как и два дня назад. Молод, беспечен и всемогущ.
Все заслужено, решил он.
А впереди еще был конгресс, про который Билл опять забыл, но уже не сокрушался. Никто ему вольную не давал, а синьор Бордже не любит необязательных людей.
