Судя по ее глазам, она отлично понимала его, но найти ответа не могла. Никакого. Плененные руки Брюнхильд не имели возможности выпустить рог, и когда Амунд потянул его к себе, ей пришлось тоже придвинуться к нему, встать почти вплотную. Он склонил лицо к рогу, и Брюнхильд пробрал такой сильный трепет, будто он собирался ее поцеловать. И раньше ее подавляло близкое присутствие этого человека, похожего на существо совсем иной породы, но теперь от этой близости она обмирала и едва могла дышать.
Отпив, Амунд взглянул ей в глаза и подмигнул, сохраняя совершенно бесстрастное лицо. У нее задрожали губы: даже этот игривый знак показался угрожающим.
Выпустив рог, Амунд отошел и направился к своим лодьям, уступая место следующему, но подошедшему за ним Жизномиру пришлось подождать и даже окликнуть свою племянницу, чтобы привлечь ее внимание: она все смотрела вслед Амунду, будто он тянул ее взгляд за собой на привязи.
– Не бойся, детка! – Жизномир тоже подмигнул ей, но уже с другим выражением. – Этот дивий мужик уедет надолго, а может, и вовсе не воротится!
Брюнхильд беспомощно улыбнулась своему вую, но глаза у нее были такие, будто она хочет заплакать. Благодаря выучке она справлялась с обязанностями земной валькирии, и никто не видел в ее волнении ничего сверх того, чего стоило ждать в такой важный день. Но ее трясло до тех пор, пока последний ратник не покинул землю, войдя на лодью, и потом, пока не скрылся вдали на реке парус последней лодьи.
Но и в палате Чернигова, и на другой день, уже в лодье, направляющейся вниз по Десне, домой в Киев, Брюнхильд была непривычно молчалива. Перед глазами у нее стоял пристальный взгляд темно-голубых глаз под черными бровями, руки ощущали прикосновение жестких мозолистых ладоней, в ушах звучал низкий голос. «Я не забуду… я умею помнить…» Амунд не угрожал, но сама мысль о том, что она разбудила чувства великана – сперва добрые, а потом и дурные, – приводила ее в трепет; она томилась, чувствуя почти телесную боль и не понимая, откуда та взялась. Амунд плеснецкий может гордиться – Золотистая Брюнхильд тоже не забудет его и будет думать о нем больше, чем о любом красавце. Год, другой… до тех пор, пока судьба не решит, кому достанется победа в следующий раз.
Замысел этого романа возник из нескольких исторических тем, соединить которые, как мне кажется, еще никому не приходило в голову даже из ученых – а для писателей тут и вовсе неведомый край.
Племя меря, с точки зрения летописцев, послужило одним из краеугольных камней древнерусской государственности. Оно присутствует при самых его началах: меря как коренные жители Ростова упомянуты в той же статье Повести временных лет, где рассказывается о призвании Рюрика (правда, собственно города Ростова в 862 году еще не было, он был заложен ровно сто лет спустя, самая ранняя дендродата – 963 год). Чуть позже меря указана в составе того войска, с которым Олег с малолетним Игорем тронулся на юг завоевывать Киев, и его первых подданных, с которых он стал брать дань. По летописи, меря ходила с Олегом и в его знаменитый поход на Царьград. И хотя, как я уже не раз писала, летописные сведения не всегда точно отражают реальные исторические события, они отражают
В этом племени немало загадочного. Долгое время считалось, что меря была полностью ассимилирована русскими, мерянский язык к XVIII веку полностью исчез как таковой. Из живого мерянского языка не сохранилось ни одного где-либо записанного слова, поэтому в наше время он – предмет научной реконструкции. Из-за этого и этническая принадлежность мери не сразу была установлена точно: В. В. Седов, скажем, считал, что меря – это фактически славянское племя, возникшее на базе угро-финского населения, ославяненного пришельцами лет за триста до Рюрика. Археологические исследования Мерянской земли начались рекордно рано – в середине XIX века (1851 год), когда графом Алексеем Уваровым было вскрыто почти восемь тысяч (!) мерянских погребений. Но и в начале ХХ века исследователи считали, что славяне пришли в эти края еще в IX веке и ассимиляция угро-финского населения произошла очень быстро. Находили в них и балтский элемент. Современные научные данные говорят, что продвижение славян в Ростовский край началось позже – с середины X века. А значит, в начале X века, о котором у нас идет речь, их там еще не было и никакая ассимиляция начата быть не могла. Поэтому в первой книге о Свенельде мы имеем прелюбопытную ситуацию: действие происходит в одной из глубинных, коренных областей России (округа будущих Ярославля и Ростова), но славян, то есть русских в нашем современном понимании, там еще нет, а есть меря и выходцы из Северных Стран – русины-варяги.
