Но как согласиться? Шьямлал даже произнести такое вслух не решался. При одном лишь взгляде на жену язык у него словно прилипал к нёбу. А Рамми все чаще досаждала Самире вопросом о судьбе тех, кто оказался на необитаемом острове.
Рамми спала очень чутко. Она была уверена, что по каким бы дорогам ни блуждал ее сын, все они в конце концов приведут его к родному дому. Рано или поздно Бирен должен вернуться. За годы странствий он, наверно, изменится, возмужает… Иногда она слышала его голос и видела его сидящим посреди комнаты. Она просыпалась вся в холодном поту и, поплакав, снова засыпала.
Несколько раз во сне она видела море. По морю плывет корабль, а на палубе стоит ее Бирен. Он машет ей рукой, а корабль уходит все дальше и дальше, пока не исчезает за горизонтом…
После долгих раздумий бабу Шьямлал решился наконец еще раз поговорить с женой.
— Надеяться, конечно, надо, — осторожно начал он, — только одной надеждой не проживешь…
Жена молча слушала его.
— Власти хотят закрыть дело, ты это знаешь. Если мы согласимся, нам отдадут его вещи.
— Ради всего святого, не говори так! — Голос жены дрогнул. — Ступай к начальству, попроси: пусть не требуют от нас. Стоит только подписать, и все — искать его больше не будут.
— Оно, конечно, — вздохнул Шьямлал.
— Не соглашайся! Скажи им: мы подождем еще. Видно, отвернулась от нас судьба. Сходи ты к ним, ради бога, отец Бирена, объясни еще раз. А если не послушают, я не переживу, наверно… Попроси их… А заявление — это конец. Все разом кончится, все! — И жена с мольбою коснулась его ног.
Конечно, надо было б посоветоваться с Харбансом, но тот, как на грех, несколько дней не появлялся у них: Тара наконец разрешилась дочкой. Однако Шьямлал и сам понимал, что все будет кончено, как только власти сделают официальное заявление.
Поразмыслив, он отправился к знакомому полицейскому инспектору, а тот в свою очередь свел его с чиновником из Главного управления. Во время встречи чиновник долго пытался объяснить ему, что все средства исчерпаны, однако бабу Шьямлал упорно не соглашался, ссылаясь на жену.
Переговоры зашли в тупик. Розыск был завершен, папка с делом об исчезновении курсанта Бирендранатха перекочевала в архив, хотя официального заявления о его смерти так и не последовало. Дело оставалось открытым.
Исчезновение Бирена вызвало противоречивые толки. В знак сочувствия домовладелец не тревожил своего квартиросъемщика целых два месяца, хотя тот основательно задолжал ему и долг продолжал расти. Денег не было. Из дома стали исчезать вещи: не найдя другого выхода, мать отправляла Самиру с кувшином или миской к знакомому ростовщику, который давал несколько рупий под залог.
— Ну что я буду делать с этим кувшином, скажи ты мне на милость! — сердито ворчал ростовщик. — Разорите вы меня, ох разорите… Вот держи три рупии. — И ростовщик совал ей в руку три скомканные бумажки, не сводя с ее лица глаз. Самира стояла перед ним, низко опустив голову.
Иногда, делая обход своих должников, ростовщик заглядывал и к ним. Пройдя по комнатам и выслушав жалобы Рамми, он неизменно выражал свое сочувствие, нередко добавляя, что в Сингапуре живет его родной дядя и что он непременно напишет ему письмо, чтобы тот навел справки.
Рамми понимала, что сочувствие его было неискренним, а обещания так и останутся обещаниями, но предпочитала молчать — все-таки он выручает иногда.
Наконец их навестил домовладелец. Он потребовал уплаты долга.
— Уважаемый Шьямлал, — сказал он, — вам следует вернуться на родину. Я имею в виду тот город, откуда вы прибыли. Там у вас есть собственный дом… да и работа, наверно, найдется.
Конечно, никакого дома у Шьямлала не было. Просто однажды он вскользь упомянул об этом, но сделал это только затем, чтобы сбить с домовладельца спесь. Возвращаться ему было некуда.
Не имея возможности платить за всю квартиру, одну комнату Шьямлал был вынужден освободить. Это была та самая комната, где находилось любимое место Самиры — уголок, откуда она следила за игрой теней на белой стене напротив. В тот же день туда вселился новый квартиросъемщик.
Начались ссоры, стычки, вся атмосфера в квартире была насыщена взаимной неприязнью. А однажды до них донеслось через стенку:
— Ты куда меня притащил? Круглые сутки только вой да плач! — Это жена нового соседа, не понижая голоса, отчитывала своего мужа. После услышанного Рамми и Самира даже плакать не решались. Сердце у них от страха уходило в пятки, когда раздавался стук в дверь: обычно это были кредиторы бабу Шьямлала. Не получив денег, они на чем свет стоит ругали и самого должника, и всех его домочадцев.
За последние месяцы бабу Шьямлал постарел, замкнулся в себе. Однажды под вечер к ним заявился лавочник, что на углу торговал сладостями. Оказывается, Шьямлал задолжал и ему. Лавочник требовал деньги, а бабу Шьямлал, прижав к груди руки, стоял перед ним, то и дело повторяя:
— Я верну, я непременно верну долг… Только дайте мне отсрочку… — Лавочник мельком заглянул в комнату соседа. Бабу Шьямлал недоумевал: что еще он задумал?
