Ратти, однако, не согласна была считать войну оконченной. Она постояла возле стола, а потом, резко взмахнув рукой, сшибла на пол все, что там еще оставалось. Голосом, охрипшим от тщетных попыток сдержать подступающие рыдания, сказала:
— Вы… Вы оба тоже поганые!.. Поганые вы!..
— Поди-ка сюда, дочка…
Ратти взглянула на родителей твердым, совсем взрослым взглядом и решительно мотнула головой:
— Нет!..
Уроки кончились. Ратти уже подходила к воротам школы, когда ее окликнула Шьямали:
— Ратти, пожалуйста, подожди минуточку! Я тебе кое-что сказать хочу!
На лице Ратти отразились недоумение и недовольство.
— Что тебе от меня нужно?
Шьямали полезла в ранец, достала оттуда тонкую шелковую косынку и подала Ратти.
— Вот, возьми! Это я тебе принесла.
Ратти взяла косынку, подержала ее в руках и протянула Шьямали.
— Нет, оставь себе, Шьямали!
— Не возьмешь? Что, не нравится?
— Да нет, хорошая. Ты ее какой-нибудь подружке подари.
В голосе Шьямали зазвучали просящие нотки:
— Я бы хотела стать твоей подружкой, Ратти!
Ратти покачала головой. Сказала сухо:
— У меня нет подруг.
И, заметив во взгляде Шьямали разочарование и обиду, отрезала категорически:
— Сказала ведь — не нужно мне! Спрячь свою косынку в ранец.
— Возьми, Ратти! Ну пожалуйста!
— Я сама тебе ничего не дарила, с чего это я буду от тебя подарки брать?
Глаза Шьямали наполнились слезами.
— Ну и не бери, пожалуйста! Не надо!..
Ей захотелось хорошенько отплатить Ратти за это.
— Правду, значит, девочки говорят… Поганая ты, вот что!
Ратти хорошим пинком далеко отшвырнула ранец Шьямали.
— Зачем же в подруги лезешь, если я поганая? Зачем тогда платок притащила?
Теперь уже Шьямали глядела на Ратти с подчеркнутым пренебрежением — того и гляди, в лицо плюнет.
— А я нарочно! Захотелось над тобой посмеяться — и все!
Ратти стояла молча, уставившись в лицо Шьямали дикими от ярости глазами. Та, не зная, что еще сказать, презрительно скривила губы:
— Тебя после этой жалобы из школы выгонят, увидишь!..
Ратти шагнула вперед. Плохо соображая, что делает, размахнулась и влепила Шьямали хлесткую пощечину. Еще… Еще… Потом спокойно подняла свой ранец и пошла к воротам. У самых ворот, услышав громкие всхлипывания Шьямали, повернула обратно.
Шьямали подбирала рассыпавшиеся по земле книжки и тетради. По ее щекам катились крупные слезы. Остановившись возле нее, Ратти с неожиданной мягкостью в голосе спросила:
— Скажи правду, Шьямали… Ты мне зачем платок принесла?
— Ты… Ты мне нравишься, вот почему, — сдавленным голосом ответила Шьямали. И тут же поспешно добавила: — Но теперь я с тобой никогда разговаривать не буду. Никогда!
Ратти расхохоталась.
— Ладно, ладно!.. И не разговаривай!.. Подумаешь — очень нужно!
Шьямали вдруг поглядела на Ратти со жгучей ненавистью:
— У-у, ты… Девочек бьешь, а с мальчишками конфеты ешь! Платье перед ними задираешь!
Смех Ратти оборвался внезапно — словно она на полном ходу налетела на какое-то препятствие. У нее заболело в груди. Задыхаясь, прошипела:
— А ну-ка, еще скажи! Ну-ка, повтори!..
Шьямали не испугалась угрозы:
— Скажу! Тысячу раз скажу! Ты — скверная девчонка! Дрянь! У тебя на повязке набедренной кровь видели!..
Ратти как будто и не слышала — только глядела не отрываясь. Ее руки медленно опустились на плечи Шьямали, сдавили их — крепче, сильней…
— Оставь, Ратти! Пусти меня, слышишь!
Руки Ратти чуть дрогнули, и Шьямали, от внезапного толчка отлетев в сторону, шлепнулась навзничь. Ратти даже не оглянулась — словно не слышала раздавшихся у нее за спиной захлебывающихся рыданий.
Дошла до самых ворот и только тут почувствовала, что слезы, копившиеся где-то там, внутри, проливаются сейчас из глаз крупным дождем.
Диппи… Адджу… Пикку… Шьямали… Все, ну прямо все!
Кое-как успокоилась. Утерла слезы и, чтобы подбодрить себя, сказала вслух:
— Ничего! Всех их по одному переловлю и отлуплю каждого!
С книжкой в руках Ратти уселась в стороне от столпившихся неподалеку одноклассниц.
В воздухе плыл веселый, нестройный гул. Звонкие голоса — мальчишечьи, девчоночьи… Раскаты неудержимого смеха…
Раз или два Ратти украдкой бросала в толпу ищущий взгляд, пытаясь найти — хоть где-нибудь — дружеский отклик, но неизменно натыкалась на ту же непроницаемую стену презрительной враждебности. Со вздохом опустила глаза, склонилась к раскрытой на коленях книге.
В общем гомоне, среди пронзительного, визгливого хохота вдруг вырвалось, ударило в уши одно имя — ее имя.
— Пусть ее сидит… Она ведь так и будет сидеть одна.
— Почему? Мы ей не нравимся?
— Конечно! Ей больше мальчики по душе.
Кто-то вмешался в разговор — словно, метко прицелясь, камень швырнул:
— Еще бы! Того, что ей надо, у девочек нет!
— Ш-ш, тише!
Ратти захлопнула книгу. Почувствовала в горле знакомый саднящий зуд и сразу поняла: опять начинается старая история!.. Подняла глаза, внимательным жестким взглядом окинула пеструю девчоночью толпу и, снова раскрыв книгу, принялась лихорадочно перелистывать страницы.
— За нашим сараем одна семья живет, так вот их старший парень…
Острый, как серп, язычок Тары, казалось, резал книгу в руках Ратти на мелкие кусочки.
