— Ну к чему об этом?.. Мы ведь сегодня встретились, чтобы вспомнить добрые старые времена, когда твой покорный слуга был от тебя без ума…
Ратти снова рассмеялась:
— Ну спасибо! Но все-таки оставь добрые старые времена в покое и расскажи что-нибудь хорошее про твою Раджи!
— Раджи — это пьяное зелье, которое всегда со мной, Ратти!
Веки Ратти дрогнули. На лице Рохита она заметила вдруг ту же злую враждебность, что и в день их последней встречи. Сделав большой глоток, поставила чашку на стол и знаком приказала официанту подать счет. Потом, словно подводя итог какому-то давнишнему разговору, сказала:
— Это, конечно, хорошо. Только знаешь, Рохит, когда зелье всегда рядом и в любую минуту доступно, становится как-то скучно. Ты не находишь?
Взбешенный Рохит не нашелся что ответить. Увидев подошедшего официанта, полез было за бумажником, чтобы расплатиться, но Ратти жестом остановила его:
— Не надо! Доставь мне это удовольствие.
Рохит несколько минут глядел на нее в немом изумлении — как на какую-то глыбу льда. Потом, собравшись с духом, наклонился к ней и язвительным тоном спросил:
— Ну а ты когда собираешься Ранджану отставку дать? Уберется он на сей раз или нет?
В глазах Ратти сверкнули какие-то странные огоньки:
— Ох, Рохит, ты уж что-то совсем-совсем старое вспомнил.
Щелк… Щелк… Щелк…
Стук шаров на обтянутом зеленым сукном бильярдном столе. Прицеливающийся глаз Сумера. Шары гоняются друг за другом по зеленому полю, пересекают его вдоль и поперек, прыгают в лузы.
Щелк… Щелк… Щелк…
Каждый удар больно отдается в груди Ратти, сидящей неподалеку, опершись локтями о ручку кресла. Словно кто-то настойчиво ломится в давным-давно закрытые двери. И почему только эти двери до сих пор открыть не могут? Зачем их закрыли? Чего ради?
Наблюдая вполглаза за игрой, Ратти нащупала в кармане висящего рядом на стуле пиджака Сумера его бумажник. Достала, заглянула. Аккуратно сложенные банкноты… Фотографии. Вся семья. Одна семья.
Встав с места, Ратти подошла к Сумеру и, наклонившись, шепнула:
— Тебе будет очень трудно не доиграть эту партию?
Сумер только взглянул на Ратти и тут же поставил кий на стойку:
— Погуляем немного?..
— Почему бы и нет? Пошли.
— Как прикажете, госпожа!
Выйдя на улицу, Сумер направился было к машине, но Ратти остановила его:
— Давай лучше пройдемся!
— С удовольствием, Раттика…
Они свернули на дорогу, спускающуюся к площадке для поло. Ратти шла впереди — нервным, упругим шагом. Шла все быстрее и быстрее. Сумер, догнав ее, легонько взял за плечо:
— Зачем так спешить, Ратти?! Мы ведь никуда не торопимся?
Брови Ратти сдвинулись, сердитые морщины перекрестили лоб. Недовольным голосом переспросила:
— Что ты говоришь?
Сумер улыбнулся.
— Я говорю, что, если только мы не стремимся попасть куда-то в течение ближайших десяти минут, нам совершенно не нужно идти так быстро.
Ратти поглядела на Сумера с таким возмущением, как будто бы ей сейчас была дорога каждая секунда. Потом, словно опомнившись, кивнула:
— Да нет, спешить нам некуда…
Сумер рассмеялся:
— Я же ничего не говорю, просто спрашиваю тебя…
Ратти вдруг с бешенством перебила его:
— Спрашиваешь! У меня ты все спрашиваешь, дома — выпрашиваешь… Как нищий возле храма — сидишь и клянчишь! Весь такой жалкий, несчастный, беспомощный!..
— Ратти!
Сумер нахмурился, но уже через секунду морщины на его лбу разгладились. Помолчав немного, с достоинством сказал:
— Ты так говоришь, Раттика, будто хочешь все с корнем вырвать. Все, что у нас было и что есть.
— Ну, за свои корни не беспокойся, пожалуйста. Они у тебя глубоко сидят.
На лице Сумера легким облаком мелькнуло выражение смутного страха.
— Ты знаешь… Ты знаешь, как ты это сейчас сказала?.. С такой ненавистью, с таким отвращением!
— Может быть. От ненависти и стены рушатся.
При этих словах Ратти солидная респектабельность Сумера мгновенно разлетелась в прах. Кое-как овладев собой, он произнес жалким, дрожащим голосом:
— Ты же знаешь, как ты мне дорога. Дороже всего на свете!
Ратти рассмеялась — словно грязной метлой по лицу хлестнула, обидно, жестоко.
— Что уж ты так? На семью и на друзей один штемпель не ставят, милый!
— Ратти… Я прошу тебя, не доводи дело до того, чтобы…
В глазах Ратти мрачным огнем вспыхнули два маленьких погребальных костра:
— Так вот, пока у нас до того дело не дошло, я все-таки хочу тебя спросить: почему мне вернули подарок, который я послала твоему сыну в день рождения?
— Мне очень совестно, Ратти, просто невыразимо стыдно, но… Что я могу поделать с этой женщиной, как ей растолковать?!
— Ты всегда так хорошо говоришь о Вините — прямо слушать приятно. Так неужели вам непременно было нужно отсылать назад мой подарок?
— Ратти, я ночей не спал, я знал, что тебе будет тяжело… Пойми, она просто не может представить себе, что кто-то способен подарить ребенку такую ценную вещь — просто так, без всякой цели…
— Значит, ни с целью, ни без цели — нельзя.
Острая боль тронула губы Ратти, промелькнула и скрылась в глазах. Лицо ее потемнело.
