— Удивительно, как ты иногда не понимаешь самых простых вещей, — начал снова Рохит. — Поехать с Ранджаном на лодке кататься!.. Да еще и вернуться чуть не за полночь! Это же додуматься надо! И потом, помнишь, когда он и Оми тебя в ресторан повели?.. Так вот, да будет тебе известно, там в тот день был кое-кто из моих друзей, и они…
К Ратти уже вернулась ее обычная веселая шутливость:
— И они уж тебе все доложили: что мы заказывали, и кто сколько цыплят съел, и…
— Шуточками, Ратти, тут не отделаешься! Ты помнишь, в котором часу ты вернулась в тот день в общежитие?
— Представь себе, нет! Как-то не удосужилась взглянуть на часы! — И с любопытством осведомилась: — Скажи-ка лучше, ты сколько народу меня выслеживать поставил?
— Говори что хочешь, а я тебя просто предупредить хотел, как старый друг. И все.
В тусклом свете уличного фонаря глаза Ратти отыскали глаза Рохита и одним взглядом словно пригвоздили его к месту.
— Ну вот что… Я тебя долго слушала, вечер тебе не хотела портить. Теперь скажу… Запомни хорошенько: ты мне не опекун и никаких прав ни у тебя на меня, ни у меня на тебя нет! Просто нет, понял? Мы друг другу с тобой только что не противны, и все.
Ноздри Рохита раздулись от возмущения:
— Ладно. Если ты не в настрое сегодня, поговорим в другой раз. Мы с тобой еще разберемся.
Теперь уж голос Ратти звучал угрожающе:
— Разбираться ты, милый друг, со мной не будешь, и на эту тему мы с тобой больше вообще не говорим. Ясно тебе? Куда мне идти, с кем идти, когда идти, решать буду я сама, и никто другой.
Наступила неловкая пауза. Рохит долго не мог найти подходящего ответа, потом с принужденным смехом спросил:
— А ты, между прочим, знаешь, как твое поведение называется?..
Презрительный взлет бровей!
Легкий стук. Дверь распахнулась.
— Ты?!
Ратти торопливым жестом запахнула на груди халат.
— Проходи, Рохит, садись. Ты ведь, кажется, собирался сегодня утром домой уехать?
— Я должен был увидеть тебя перед отъездом, Ратти! Не мог не прийти сюда… Я ведь тебе говорил, мой отец покою мне не дает, все спрашивает… И вот я… Ты…
Рохит уселся, не сводя с Ратти горящих глаз. Ратти показалось, будто взгляд Рохита зовет ее куда-то, целует ее губы, глаза…
— Что я хочу тебе сказать — ты сама знаешь, Ратти!..
Ратти взглянула на него с холодной, леденящей надменностью:
— Я ничего не знаю, Рохит. Ровно ничего.
— Ты знаешь то же, что и я! Мои глаза тебе должны были сказать об этом!..
Нагнувшись к ней, Рохит дотронулся до ее руки. Сдавленным голосом произнес:
— Ну скажи, Ратти, скажи — «да»! Хоть раз… Я же люблю тебя… Хочу, чтоб ты моя была, понимаешь?..
Ратти смотрела на него пустым, невидящим взглядом. Она мучительно пыталась вызвать в памяти, почувствовать еще раз хоть одно прикосновение Рохита — пыталась и не могла. Внезапно на губах ее появилась прежняя — недобрая, колкая — улыбка. Рассмеявшись сухим, безжалостным смехом, сказала:
— Хотеть самому — этого еще не достаточно для того, чтобы добиться другого, милый мой!
— Нельзя быть такой гордой, Ратти!..
В глазах Рохита светилась застарелая немая боль. Желание, борющееся с отвращением к самому себе… И вдруг старая плотина рухнула: рванувшись к Ратти, он грубо обнял ее, стиснул так, что захрустели кости:
— Я хочу тебя!.. Хочу — и добьюсь, слышишь?
— Пусти! Пусти меня!
Ратти посмотрела на пылающее лицо Рохита и сказала — так же бесстрастно и сухо:
— Чтобы двоим людям вместе было хорошо, хотеть друг друга должны оба, Рохит.
Рохит шагнул к ней, заглянул в глаза… Словно вырывая из души, из сердца давно копившееся там желание и швыряя его в лицо Ратти, крикнул:
— Да кому ты нужна такая — холодная, бесчувственная? Никому!..
Ратти в испуге зажмурилась. После долгого молчания тихо спросила:
— Ты это мне сказал, чтобы ударить побольней?
— Нет! Тебе, наверно, приятно послушать будет, что про тебя Оми с Ранджаном говорят… Они тут как-то смеялись: нашу Ратти только одежда греет, а больше в ней тепла нет!..
При этих словах Ратти словно оцепенела. Машинально оглядела себя, будто желая убедиться, не превратилась ли она и на самом деле в холодный камень. И потом вдруг закричала что было сил:
— Уходи!.. Уходи сейчас же!
— Вспоминала обо мне когда-нибудь?
Ратти пристально поглядела на Рохита и рассмеялась:
— Как же! И не раз…
Рохит достал сигарету, закурил:
— Наша последняя встреча была, конечно, не очень приятной, но знаешь, я в душе, пожалуй, даже благодарен тебе. Если бы ты не сказала мне тогда… м-м… того, что сказала, я не находился бы сейчас на верху блаженства.
Губы Ратти непроизвольно сложились в ироническую улыбку. Рохит, заметив это, пришел в тихую ярость. Затянувшись сигаретой, он выпустил клуб дыма и с самодовольным видом продолжал:
— Но ты уж позволь мне сказать тебе это, Ратти: гордость никого из нас до добра не доводит. За нее потом приходится расплачиваться, и очень, очень серьезно…
Ратти взглянула в лицо Рохита прямым, открытым взглядом:
— Скажи-ка, говорили вот, что твоя Раджи уж так о тебе заботится, прямо не знает, чем тебе угодить! Это правда?
Рохит в притворном смущении пожал плечами. Шутливым тоном сказал:
