— Не сомневаюсь! Рима и Кеши, наверно, изложили тебе мою биографию во всех подробностях: год рождения, и какие я рубашки ношу, и сколько за раз…
— Э-э, постой, постой… К чему этот тон? Ты ведь сейчас и не говоришь даже, а прямо как серпом режешь!
В голосе Дивакара слышались упрек и легкая обида. Ратти засмеялась:
— Да нет, я просто болтаю, чтобы что-то сказать.
— Неправда. Чтобы кольнуть, и побольнее.
Ратти захотелось немножко пожалеть себя.
— Что ж, может быть, ты и прав. У человека, которого все время язвят и колют, поневоле возникает иногда желание ужалить другого, даже ранить…
Дивакар помолчал немного.
— Раттика, прости, но это какой-то совсем уж болезненный разговор. И я вижу, такие разговоры у тебя просто в привычку вошли. Я хочу сказать… Ты-то ведь не больная, ты — здоровая, так зачем же…
— Ну, сегодня я тебе на это ничего не скажу, Дивакар. Хотя признаюсь: это действительно привычка, и очень старая. Тут ты прав.
Дивакар весело рассмеялся:
— Знаешь, Ратти, ты, кажется, сочинила про себя целую книгу и помнишь любую строчку на любой странице! Тебе и читать не нужно — все наизусть процитировать сможешь.
Ратти его шутка совсем не понравилась. Сказала сухо:
— Что ж, почему бы человеку и не почитать про себя самого, если он одинок и вокруг него на много-много миль безлюдная пустыня? И вообще, что происходит с человеком, когда он один, может понять только тот, кто это одиночество на себе испытал. Со стороны этого не увидеть, Дивакар!
Дивакар долго молчал, а потом вдруг разразился безудержным хохотом. Он хохотал так, будто выпил по крайней мере три двойных порции подряд.
— Ох, Раттика, да ты себя прямо-таки колючей проволокой окружила! Сидишь за этой оградой и только покрикиваешь на тех, кто снаружи: «Эй, поосторожней, куда лезешь!.. Не видишь, что ли, — колючки!..»
Ратти не могла не рассмеяться в ответ:
— Браво, Дивакар! Знаешь, что ты сделал? Ты отыскал номер внутреннего телефона Ратти — телефона ее души!
Дивакар почему-то больше не смеялся. Затаив дыхание, спросил после паузы:
— И… И что же ты об этом думаешь, Ратти?
— Я? Я очень удивлена и немножко боюсь тебя!
В голосе Дивакара послышалось горячее, страстное волнение:
— Нам нужно увидеться, Ратти, сегодня вечером, непременно!
Ратти словно почуяла какую-то опасность:
— Нет, Дивакар, только не сегодня! Ты извини меня, но просто никак не могу…
Но Дивакар будто и не слышал ее:
— Обязательно сегодня, Раттика! Я должен увидеть тебя!
Ратти показалось, что этот бегущий по проводам голос, проникая каким-то образом в ее комнату — точно просачиваясь через телефонный аппарат, — завораживает ее, сковывает по рукам и ногам.
Чуть слышно произнесла имя Дивакара. Имя это прозвучало в ее ушах как призыв проснуться, пробудиться наконец от долгого сна:
— Эй, вставай, Ратти!.. Вставай скорей! Время пришло!..
Погруженный в какие-то свои размышления Дивакар вел машину по гладкому шоссе. Город давно уже скрылся вдали. На заднем сиденье Ратти то и дело беспокойно вздрагивала, вглядываясь в неясно мелькавший в сгустившихся за окном сумерках пейзаж — подавленная его мертвым безмолвием. Ощущение пройденного расстояния, многих миль, оставшихся далеко позади, пришло к ней внезапно — когда машина сделала на повороте крутой вираж, и породило в ее душе неясную тревогу.
Не отрывая взгляда от дороги, Дивакар протянул руку и накрыл своей ладонью пальцы Ратти. Почувствовал легкую, как колебание воздуха, нервную дрожь.
— Знаешь, Ратти, я ведь с самого утра только об одном и думал! Придешь ты или нет?
Ратти посмотрела на него открытым — без тени стыда и смущения — взглядом.
— А мне и думать было нечего, Дивакар. Я просто знала, что приду.
Дивакар тревожно оглянулся, словно ему нужно было не услышать, а увидеть ее слова.
— Ты не понимаешь, Раттика. Стоит мне только встретить тебя, поговорить с тобой, даже подумать о тебе, у меня на душе становится как-то неспокойно. Какое-то странное чувство…
Ратти покачала головой.
— Ну, уж на это, скорее, я должна сетовать. Ты знаешь, когда мы с тобой говорили по телефону, я… была просто поражена!.. Даже дух захватило… Откуда тебе известно все это? Одно из двух: или ты каким-то образом подслушал, как я разговариваю во сне, или ты все прочитал про меня в какой-то книге. Понимаю, не очень это хорошо, конечно, а все-таки хочу спросить тебя: что тебе обо мне рассказали Рима и Кеши?
— Очень немного. Я узнал от них, пожалуй, только одно — что ты существуешь на свете. Больше ничего.
— Я один раз заметила, как на меня Кеши глядит, точно до самого дна моей души добраться хочет. Я тогда разревелась даже! А теперь у меня такое впечатление, будто ты усадил меня перед объективом фотокамеры и щелкаешь — кадр за кадром… Это прямо какая-то фантастика, Дивакар!
