— Не надо думать про тот дом, Раттика!.. Пусть там делают, что хотят. И не стоит нам с тобой сдерживать себя — времени у нас не так уж много осталось! — Пристально поглядев ей в глаза, продолжал: — Понимаешь, Раттика, любая правда — она ведь всегда неполная правда. Не вся правда… То, что ты, сидя здесь, увидела каким-то внутренним взором в моем доме — верно. Но верно и то, что, когда я бываю с тобой, в душе моей пробуждается давно уснувшее счастье… Счастье, Раттика!.. Такое, какого не было прежде… Никогда не было! Раттика, я хочу все время быть с тобой рядом. Хочу засыпать и просыпаться возле тебя, понимаешь?.. А ты?
Ратти резко встала, точно очнулась вдруг. Точно услышала внезапно чей-то призывный клич. Мягко, будто разглаживая ломкий, податливый шелк, провела губами по лбу Дивакара, кивнула головой:
— И я, Дивакар… Я тоже.
Дивакар, не шевелясь, смотрел на Ратти с радостью и надеждой. Взгляды их встретились. На лицах обоих появилось такое выражение, словно им предстояло теперь что-то доказать друг другу. Раз и навсегда.
Ратти первая пришла в себя. Веки ее на мгновение опустились. Она повернулась и решительной, твердой походкой прошла в соседнюю комнату.
Когда она вернулась, в руке у нее был чемодан, а глаза светились диковинным, будоражащим душу блеском…
Дивакар и Ратти сидели перед горящим камином в уединенном коттедже на окраине Корбетт-парка. Сидели не шевелясь, словно грабители, схваченные и закованные в кандалы за совершенное ими тяжкое преступление — кражу времени.
Глядя на потрескивающие в камине дрова, Ратти пыталась навести какой-то порядок в комнатах своей памяти — выметала из дальних углов ненужные мыслишки, смахивала пыль с заключенных в рамки воспоминаний картин прошлого, листала календарь давно минувших событий и дат… Прислушиваясь к неясному гулу надвигающейся на нее бури, дрожащим от волнения голосом позвала:
— Дивакар!..
Дивакар ласково погладил ее по волосам, наклонился, поцеловал в губы. Выбрав из кучи дров сухое полено, подбросил его в огонь. Ратти прозрачным взглядом следила за его руками. Взметнулся и исчез, рассыпавшись в безбрежном поле огня, столб искр.
Дивакар испытующе взглянул на Ратти, точно хотел ее глазами измерить силу бушевавших в его душе вихрей. В руке Ратти застыл наполовину опорожненный стакан, и к этому стакану был прикован теперь ее затуманившийся взгляд. С загадочной усмешкой на губах молвила вдруг:
— Ты все никак не можешь допить свой джин, я вижу…
Дивакар рассмеялся. Игриво-насмешливым тоном спросил:
— А что? Хочешь состязаться со мной — кто кого перепьет?
Смех его больно уколол Ратти. Поставив стакан на пол, она повернулась к Дивакару, закинула руки ему на плечи:
— Мне сегодня почему-то хочется тянуть каждый глоток как можно дольше. Чтобы до утра хватило!..
Шаловливая улыбка исчезла с лица Дивакара. Несколько секунд он не сводил с Ратти горящих глаз. Потом притянул ее к себе, обеими руками взял за талию.
— Я тебя понял… Понял, Ратти!..
Ратти не шевельнулась. Не шелохнулась даже. Трудно было уловить выражение ее глаз: наивная дерзость — непрожитого-недожитого! — детства сменялась в них с накопившейся за годы одиночества настороженной сдержанностью, невеселым цинизмом много пережившей женщины. Вздохнув, приникла к Дивакару. Руки ее лежали на его плечах твердо, уверенно, но грудь волновалась, точно вода в наполненных до краев чашах.
Дивакар встал, увлекая за собой Ратти. Полуобняв, подвел к постели, уложил, поправил под головой подушку. Крепко поцеловал в обе щеки.
— Тебе нравится здесь, Ратти?..
— Хорошо, Дивакар… Хорошо, как никогда. Здесь так спокойно, так тихо…
Дивакар с ласковой улыбкой заглянул ей в глаза, осторожно, едва касаясь, погладил грудь:
— Самое покойное прибежище — это ты, Ратти!
Ратти несколько мгновений неотрывно смотрела на него, словно стремясь еще больше распалить сжигающее его пламя. Окинула взглядом слегка окрашенные слабым светом камина стены комнаты. Прижавшись к Дивакару, сказала тихо:
— Странно как-то: мы с тобой вдвоем, в этом коттедже, посреди леса. И никого вокруг!.. Если я вдруг услышу шум шагов, это будут только твои шаги — твои, и больше ничьи… Даже страшно… Мне вот сейчас кажется, что я вообще одна, что и тебя здесь тоже нет… Вернее — нет, помимо меня… Ты — это я, а я — это ты, понимаешь?..
Дивакар крепко поцеловал ее. Заглянул в глаза, усмехнулся:
— Я всегда знал, что у моей вещей Ратти есть третий глаз, которым она взирает на прошлое и будущее.
— Третий глаз, Дивакар, появляется рано или поздно у всех, кто не в ладах с жизнью. Кто привык терпеть и ждать… Кто получает удар за ударом и все-таки, превозмогая боль, каждый раз поднимается на ноги. Каждый раз!
Дивакар прилег на постель рядом с Ратти, вытянулся во весь рост, уткнулся лицом, словно желая спрятаться от кого-то, в ее плечо. Ратти осторожно погладила кончиками пальцев крепкую шею Дивакара.
— Дивакар!
