– Я? Нога разболелась, ерунда, – и не соврала, и правды не сказала. – Богдан, ты на конюшне неотлучно. Когда вернётся царевич – найди меня.
Братья разом кивнули льняными головами, и я с досадой увидела на детских лицах тревогу. Они ждали от жизни худшего, опираясь на собственный опыт – этого мне уже не изменить. Порывисто обняла своих птенцов и отправилась искать их названых сестер – Голубу, Дарёну и Забаву.
Иван вернулся совсем под ночь. Богдан не успел передать мне весточку – царевич вломился ко мне в покои. Со смутным беспокойством поняла, что он пьян, но отложить разговор не догадалась, не удержала в себе.
– Зачем искала меня? – весело спросил Иван, а мне было не до смеха.
– Ваш пленник, Ваня. Это безумие!
– Не лезь, куда не надо, Яга, – поморщился он и оперся на стену – в ногах правды не было.
– Да пойми ты! – начала было я. – Он же убьет вас всех.
– Степняков ты так не боялась, – насмешливо ответил царевич и я прижала к лицу ладони. Как с глухим разговариваю. Посмотрела на его разрумянившееся лицо и крикнула невольно:
– Да как тебе в голову это пришло!
– Я сперва не хотел, думал, добром договоримся, – отвернулся Иван и принялся рассматривать какой-то сучок на стене. – Дмитрий и Василий убедили. Возможность остановить распри важнее жизни одного человека. Или двух.
Ярость поднялась в груди в ответ на эти слова.
– Цель никогда не оправдывает средства, – с жаром произнесла я, забыв, что царевич подобных речей никогда не слышал и не утверждал обратного. – Видела, что братья погубили тебя, но это было не тело, а душа! Они суть твою убили, понял?
– Успокойся! – Иван вдруг подался вперёд и встряхнул меня за плечи, но гнев был сильнее страха:
– Ты не Иван-царевич, а Иван-дурак, слышишь?!
– Замолчи, – припечатал он угрожающе. – Я тебе не мальчик на побегушках.
– Иван, – отчаявшись, прошептала ему, но напрасно:
– Что тебе до того колдуна, Яга? Ничего не хочешь поведать? От твоего дома шёл, не отпирайся. Там ему засаду и устроили.
– Отпусти его, – я чувствовала, как мои губы искривились в зверином оскале, но ничего не могла с собой поделать. Пудовый кулак врезался в стену неподалеку от моей головы:
– Не могу! – выпалил Иван-царевич. – В батюшкиной власти теперь.
На его молодом лице отразились разом вина и страдание. Раньше я пожалела бы его, но что-то перегорело в душе.
– Тебя прошу – не лезь, – пробормотал, запинаясь, царевич. – Не хочешь жить здесь – будет тебе своя изба. Только не лезь.
После его ухода у меня не осталось сил бороться. Я съежилась на кровати, с головой укрывшись одеялом. У меня осталось единственное желание – почувствовать себя в безопасности. Забыла, каково это. И чтобы все оставили меня в покое – богатыри, колдуны, сельчане и царевичи. Все.
Выпивка не помогла Ивану заглушить неприятное чувство, поселившееся в груди. А ноги сами понесли его в темницу. Колдун сощурился на яркий свет, исходивший от огня. Тощий, бледный и жалкий – его, что ли, бояться? Царевич пошатнулся и схватился за железную решётку, пачкая ладонь ржавчиной.
– Баба тебя защищать пришла. Что ж ты за мужчина?
Птицелов подождал пару мгновений, чтобы глаза перестали слезиться, и подошёл к решётке.
– Верни мои мечи, там и посмотрим, царевич, – предложил спокойно колдун. Запах хмеля был слишком явным, чтобы говорить всерьёз, но в темнице было слишком мало развлечений.
– Это Яга, да? – лукаво спросил Птицелов, и Иван рванул прутья на себя:
– Закрой рот!
– Сам сюда пожаловал, – пожал плечами узник и добавил. – Яга считает тебя добрым и честным. Может, так оно и есть. Докажи ей – отпусти меня.
– И что? Уйдёте вместе? – недопитая кружка пива полетела в решётку, забрызгав всё вокруг. – Она меня любит! Меня!
Птицелов обтёр лицо с выражением лёгкого презрения и холодно посмотрел на царевича:
– Ты познал её тело. Я – душу. А принадлежать она не будет никому. Яга сама решит, кто ей люб. Проспись.
– Сдохни уже, сделай всем одолжение, – пробормотал царевич и побрёл к выходу, придерживаясь за стену. Птицелов закрыл глаза, чтобы они быстрее привыкли снова к кромешной тьме. Дарья. Искалеченная, но такая сильная. Колдун улыбнулся своим мыслям. Он пытался поделиться с этой женщиной желанием жить, а потом потерял его сам. До этого дня.
Не лгать. Всегда отдавать долги. Не использовать силу во зло. Яга оказалась достойна своего дара и от мыслей о ней сердце Птицелова билось чаще обычного.
– Зачем искала моих служанок? – вкрадчиво спросила Лала. В ней было прекрасно всё, даже мелодичный голос, но на меня её красота больше не действовала. Царевна сидела за рукоделием. Она не вышивала, а сплетала диковинные объемные кружева. Повинуясь движениям ловких пальцев, иглы превращали разноцветные нити в цветы, листья и узоры. Работа была кропотливая, и я невольно почувствовала уважение.
– Эти славные дети помогают мне освоиться здесь, – улыбнулась молодая жена Ивана. – Сказания, обычаи, песни. Так я меньше тоскую по дому.