– Да и возразить нечего. Забыли только добавить, что детей мне гуси-лебеди воруют у тех мамашек, что без присмотра чадо оставляют. А ещё у меня кот людей ест.
Иван хлопнул ладонью по ручке трона:
– Довольно зубоскалить!
– Что ещё остается, – выплюнула я. – Людской благодарности уже наелась досыта.
– Достаточно. Казнить, – зевнул Выслав, показывая на меня пальцем. Иван вскочил со своего резного сидения, как ужаленный:
– Отец!
Царь нахмурился было, хотел что-то ответить сыну, но глаза его внезапно закатились. Словно во сне я увидела, как пожилой правитель синеет, царапая горло руками и падает с трона на деревянный настил. Дернулись несколько раз ноги – и на месте славного царя Выслава осталось лишь перепачканное мочой бездыханное тело.
– Убийца, – срывающимся тоненьким голосом завопила Лала, указывая на меня, и люди на площади ахнули. Завизжали от ужаса бабы, побежал по толпе ропот. Но все звуки перекрыл зычный голос Ивана:
– В темницу её! Лекаря!
Воины схватили меня с обеих сторон под локти и потащили с помоста – только тогда я вырвалась из овладевшего мной оцепенения и закричала:
– Я этого не делала! Иван! Это не я!
Рванулась было, но куда там. Кричала что-то не переставая, покуда не захлопнулась за мной дверь темницы.
– Здравствуй, Яга, – прозвучал невозмутимый голос Птицелова, и я подняла голову. Лежать на каменном полу было холодно, но теперь-то что за печаль?
– Здравствовать мне осталось недолго, – сообщила я. – Меня казнят.
– Не казнят, – уверенно ответил Птицелов из камеры напротив, и его спокойствие вконец меня допекло – рыдания вырвались наружу.
– Яга! Дарья! Ты слышала?
– Я некрасива-а-а-я, – между судорожными вдохами еле произнесла я. – Поэтому ей поверили, а мне нет. Не травила я царя, и посевы не портила, и детей не воровала, они сами приперлись!
Слова лились из меня потоком вперемешку со всхлипами – видно, слишком долго я копила переживания внутри. Птицелов обладал на меня странным воздействием: только при нём просыпалось отчаянное желание жаловаться и жалеть себя. Мужчина терпеливо слушал и молчал, дожидаясь, пока я закончу.
– Ты прекрасна. А Ивану я кадык вырву, – Птицелов произнёс это так буднично, что я даже плакать перестала.
– Не надо. Он отца потерял, – вздохнула я и поняла, что не сержусь на царевича. В душе осталось только сочувствие – и сожаление, что всё так вышло.
– Не только отца, – хмуро отозвался Птицелов. – Скоро голубь принесёт весть от Боз-Каскыр-хана. Царевичи Димитрий и Василий погибли по трагической случайности. Третьему сыну суждено унаследовать престол.
Я не стала спрашивать, откуда он это знает. Видел, значит. Долго сидела, точно громом поражённая, а потом пробормотала, лишь бы что-то сказать:
– Что за имя такое – Каскыр.
– Это значит «волк», – объяснил Птицелов. – Брат красавицы-царевны решил времени не терять.
«Серый волк всё-таки разорвал его братьев», – подумала я про себя. – «Тут и сказочке конец, а кто слушал – молодец».
Никогда не думала, что страдаю клаустрофобией, но темнота и тишина темницы вызывали ощущение, что меня похоронили заживо. Я не могла поверить, что Птицелов провёл здесь столько времени и сохранил разум.
– Как часто приходят стражи?
– Проголодалась? – ответил вопросом Птицелов, и я нервно хихикнула. Похоже, я осталась в его памяти как женщина, которая думает только о еде. – Люди сейчас заняты другим. Может, никто не заглянет. Если тебя не вздумают похоронить вместе с Выславом, – добавил он вдруг задумчиво, и я ахнула:
– Как ты сказал?!
Паника подступила внезапно, заставляя задыхаться. Я больше не могла здесь оставаться.
– Яга, – обеспокоенно позвал Птицелов, но я не отвечала. – Погоди, я сейчас!
«Что ты сделаешь, если сам узник!», – злобно подумала я, обшаривая руками стены. Заскребли по камням чьи-то коготки. Крыса! Я не боялась их, но на ум сразу пришли жутковатые истории. Замерла и медленно обернулась. По полу прыгала Пава. Она не могла поднять голову – клюв оттягивала тяжелая связка ключей.
– Открой свою дверь, – велел мне Птицелов, когда увидел, что ворона добралась до решетки. Я взяла ключи, но ничего не получалось – слишком сильно тряслись руки.
– Яга! – снова позвал Птицелов. – Торопиться некуда. Пробуй разные.
Наконец, я сняла замок и потянула тяжелую решетку на себя. Выскользнула наружу и снова замерла, стараясь успокоить бухающее сердце.
– Ты не сбегаешь, не переживай так.
– Нет? Мне казалось, именно это я и делаю, – огрызнулась я, но Птицелов остался олицетворением терпения.
– Теперь мою темницу.
Неужели думал, я забуду? Пава подпрыгнула – пришлось подставить ей руку. Цепляясь коготками, она вскарабкалась ко мне на плечо и потерлась головой о подбородок. Ворона мешала, но прогнать её у меня не хватало духа.
– Брысь, – сказал Птицелов вслух. Пава вспорхнула с меня и запрыгала по ступенькам, уверенно направляясь к выходу. – Я не тебе. Ты иди сюда.
– Но разве мы…?
– Нет. Просто показалось, что тебе страшно. Давай, садись рядом. Один из твоих детёнышей скоро принесёт воды и что-нибудь поесть.