«Случайность, говоришь?», – молча подумала я. Мои слезы внезапно высохли, выжженные пламенем гнева, поднявшимся в груди. – «Такой взрослый колдун, а всё в сказки веришь». Не покидало ощущение, что мне подкинули Птицелова в точности как того котёнка. Только Радомир был живым человеком, поневоле втянутым в непонятные замыслы безумного древнего бога.
– По крайней мере, моя нога больше не болит, – заметила я. – Тоже Власия работа?
– Он великий целитель, – подтвердил Птицелов. – И я рад, что ты, наконец, пойдёшь своими ногами, женщина.
Я невольно улыбнулась. Наверняка не тащил меня на руках, не унёс бы.
– Почему же мы не мчимся на спинах чудесных коней? Чтоб из глаз пламя, из ноздрей дым, одним перескоком поле перемахивают.
Птицелов тихо рассмеялся, и от этого звука у меня внутри начал таять лёд.
– Кони слишком приметны, Яга, и для них нужны дороги. Пойдём пешком звериными тропами.
По его словам, выходило, что он не собирается бросать меня и идти своей дорогой. Во всяком случае, пока не найдём Василису.
– А мои дети? – взметнулась я. – Что будет с ними?
– Если у Ивана есть хоть капля разума, он их не тронет. Даже из мести – это не имеет смысла.
– Но эта змея!
– Лала будет осторожна, пока не получит известий от брата. А она их не получит, если только тот не придёт сам со своим войском. Я присмотрю. И Пава осталась рядом – одна из многих ворон, охочих до собачьих мисок и объедков с кухни.
Горячая волна благодарности поднялась внутри.
– Не знаю, как жить, если с ними что-то случится, – сказала я не ради красного словца, а просто сообщая это Птицелову.
– Ничему тебя жизнь не учит, – отозвался колдун, тяжело вздохнув. – Спи, Яга. Скоро отправляться в путь.
На рассвете все мысли вытеснили бытовые хлопоты – так оно и бывает обычно, если тяжелые думы одолевают, значит, заняться нечем. Радек, нимало не смущаясь, вручил мне холщовый мешок и помог приспособить за спиной. Его поклажа, впрочем, была побольше моей – не говоря уже про лёгкую изогнутую саблю, скрывавшуюся в ножнах, топорик и ножи у пояса. Худощавое лицо Птицелова снова было гладко выбрито – и мне стало любопытно, в каких краях он заимел столь необычную привычку.
Несмотря на груз, Радек шагал легко и бесшумно. Лес словно был для него родным домом. Я старалась подражать спутнику, но всё время отвлекалась на ягоды, скакнувшую из-под ног лягушку, паутину, покрытую сверкающими каплями росы.
– Лес любит тебя, – неожиданно заключил Птицелов на первом привале.
– Приятно слышать, – вздохнула я. – Люди не любят, а лес, река и поле всегда были моими друзьями.
– Говори, если натрёшь ногу или понадобится передышка, – строго велел колдун и снова зашагал вперёд. Время от времени его глаза словно становились слепыми, но я знала – он смотрит, просто не своим зрением, птичьим.
Хромота не позволяла идти быстро, и уставала я раньше обычного. Птицелов выбрал место для ночлега задолго до темноты и сам готовил еду, пока я бессовестно отлёживалась. Никто из нас больше не упоминал Велеса, больше молчали.
Лёжа у маленького костра, я размышляла о том, что будет делать мой колдун, если пойдёт дождь. Заставит птиц распахнуть над нами крылья? Птицелов уложил меня у огня и исчез среди деревьев, но я знала, что ночью он будет лежать за моей спиной, согревая и оберегая. Иногда казалось, что Радек заботится обо мне, словно о ребенке – не замерзла бы и не оголодала. Впрочем, я, наверное, порой и казалась беспомощной – не только ему, но и прочим местным жителям.
Еще никогда мы с Птицеловом не проводили столько времени вместе. Я вспомнила день, когда мы впервые играли в вопрос-ответ и улыбнулась. Сейчас спрашивала бы совсем о другом. Колдун забрался под одеяло, принеся с собой ночной холод, и по-хозяйски обнял меня правой рукой, словно так и надо. Левой он подпирал голову и так, полулёжа смотрел на огонь. Не уснёт, пока не прогорит. Ко мне сон не шёл тоже, несмотря на усталость, и я спросила:
– У тебя были женщины после того, как твоя жена погибла?
– Яга!
– Что?
– Только ты могла спросить о таком.
– Больно сладко милуешься, – сказала я лукаво и потянулась всем телом. – Местные татарские поцелуи не жалуют.
– Один купец в Риме отдал мне дочь в наложницы, – вдруг признался Птицелов. – И ещё одна девушка бережет себя для меня в Срединном царстве.
– Срединное? – переспросила я, чтобы отвлечься от жара на собственных щеках. Чёрт меня дернул заговорить!
– Его называют Поднебесная, – уточнил колдун, и я наконец поняла, о какой стране идёт речь. – Там живет мой хороший друг.
– И подруга, – прошипела я, а Птицелов продолжал беззаботно:
– Мудрецы в тех краях изучают искусство спальных покоев, чтобы открыть секрет долголетия. Да, Яга, у меня были женщины.
– Радек. Не будь я ведьма, сейчас ты о них забудешь.
К моей шее прикоснулись ласковые губы, и Птицелов прошептал на ухо:
– Тебе не придётся слишком стараться.
Чем ближе было завершение пути, тем мрачнее и молчаливее становился мой спутник. Я не удивлялась этому, списывая на усталость.