Когда не осталось сомнений, что я беременна вновь, мы задержались на острове Сицилия. Здесь и родился наш сын, здесь Марья влюбилась в море и уже плавала лучше меня, не испытывая ни страха, ни смущения. Меня же восхищал Палермо – город, притягивающий ученых и творцов со всех краев земли, место, ставшее мостом между христианским и мусульманским миром. Здесь никого не удивляла пара чужестранцев, поселившихся в маленьком домике у вдовы рыбака. Никто не смотрел косо, не называл ведьмой.
Раздался пронзительный визг – волна накрыла Марью с головой и едва не потащила в море, царапая о прибрежные камни, но сильная отцовская рука вовремя подхватила неосторожную девчонку. Едва откашлявшись, та засмеялась от восторга.
– Иди-ка сюда, Марья Моревна! – услышала я голос Радомира. Птицелов подбросил дочь в воздух и поймал – оба были мокрые насквозь, когда я добежала, наконец, до этой парочки. Хотя и пасмурный, день был жаркий, но мои губы всё равно недовольно поджались – не хватало ещё простудиться!
– Не сердись, – покачал головой Птицелов, и я только вздохнула, шагая с ним рядом бок о бок. К нашему возвращению Мартина уже нажарила каких-то рыбёшек, которых сама и поймала утром, и немедленно отобрала у меня детей, причитая, что сеньор и сеньора погубят бедных ангелочков из-за своей беспечности.
– Хочу домой, – слова вылетели изо рта неожиданно для меня самой, и Птицелов взял меня за плечи, заглядывая в лицо:
– Что случилось? Я думал, тебе нравится здесь.
– Мы были в удивительных краях, и я благодарна тебе за это, – Птицелов слегка нахмурился в ответ на мои слова, и я замешкалась, подбирая слова, чтобы не обидеть мужа. – Иногда мне снится, как мороз пощипывает щёки. Снег хрустит и поскрипывает под ногами. Чистый холодный воздух обжигает, но хочется вдыхать его больше и глубже вместе с запахом льда и мокрого меха. Потом я просыпаюсь и будто задыхаюсь здесь.
– Снег всегда можно найти в горах, – заметил Птицелов, но я не могла остановиться и продолжала:
– В другой раз словно иду по мягкому мху и чувствую сырой запах леса. Грибов, хвои и прелой листвы. И немножко дыма – это ты топишь баню для меня. Мой дом не здесь, сам знаешь. Он нужен мне сильнее, чем я могла предполагать.
Пока Радек не успел что-то ответить, поспешила признаться:
– И я не чувствую своей силы больше. Остались только знания, да способность понимать людей независимо от наречия.
– У тебя есть дети, – произнёс Птицелов укоризненно, и я почувствовала, как внутри заворочался гнев.
– Кроме Финиста и Марьи есть и остальные. Хорошо, что Василь и Богдан вместе, я понимаю. Василиса уже взрослая, а Ждан давно меня позабыл. Но ведь Забава там на хозяйстве. И Первуша – стоило ли отсылать его так рано? Китаец мудр, но разве он будет любить своего ученика?
– Я отослал Первака к Лю не потому, что пришло время, – признался Радомир. – Просто чтобы он уехал и не думал больше о твоей Василисе. Царевне надо выйти замуж и как можно быстрее.
– Семь бед – один ответ, – невольно засмеялась я. – Замуж, значит? Как мне?
– Ну, так удачно уже не получится, – улыбнулся Птицелов. Вокруг его глаз обозначились лучики морщин, и нежность внезапно затопила моё сердце. Я прижалась к нему и скоро Радек обнял меня в ответ, положив подбородок мне на макушку.
– Будь по-твоему, ведьма, – вздохнул он, и сердце быстрее забилось в груди. – Отвезу тебя обратно. Иначе Финист и впрямь начнёт лопотать как латинянин раньше, чем освоит родную речь.
Я боялась пошевелиться и спугнуть Птицелова. Козы мои! Баюн! Родной дом!
– Битва должна уже закончиться к нашему возвращению, – задумчиво произнес Радомир и моя пылкая радость исчезла, словно лопнул мыльный пузырь.
– Что ты сказал? – прошептала я, резко высвободившись из объятий мужа.
– Перемирию конец, – мрачно глянул Птицелов. – Скоро орда затопит земли русичей. Им не выстоять.
– Почему я узнаю об этом только сейчас? – на гневный выкрик в дом вбежала Марья и остановилась в нерешительности, испуганно глядя то на меня, то на отца. Птицелов опустился перед ней на одно колено и погладил по щеке, успокаивая.
– А что бы ты сделала, Яга? – прищурился колдун и от его взгляда мне вдруг стало не по себе. У Птицелова внутри словно жили две сущности – одна тёплая человеческая, другая неведомая и пугающая. – Я постараюсь, чтобы твои воспитанники остались живы. Собирайся в дорогу.
Белая кобыла переминалась с ноги на ногу и всхрапывала время от времени, но Василиса сдерживала её твёрдой рукой, не обращая внимания на беспокойство любимицы. Могучий жеребец Добрыни при этом стоял как вкопанный. Всадник даже отпустил поводья, позволяя коню щипать скудную траву. Днём с холма открывался отличный вид, но после заката разглядеть можно было лишь свет горящих костров. Им не было числа – лагерь ордынцев простирался насколько хватало глаз.
– Мы все умрём завтра, – мрачно сказал воевода, и Василиса резко повернулась к нему, оторвав взгляд от гипнотизировавших её огоньков.
– Воинам ты давеча другое говорил!