– Нельзя отнимать у людей веру, – ответил Добрыня и окинул ласковым взглядом свою подопечную. Истрепанная тряпичная куколка была заткнута у нее за пояс поверх кольчуги – Василиса не расставалась с материнским оберегом, но более ничего детского в её облике не было.
– Так не теряй её сам, – строго сказала царевна и наклонилась погладить лошадь по шее, успокаивая кобылку. – Нам не победить, сама вижу. Хочу убить их хана, затем сразу отступим. Пока за трон передерутся все наследники, будет время на передышку.
Воевода цыкнул языком, выражая сомнение. Василиса с жаром продолжала:
– Волк никогда не прячется за спинами своих батыров. Мне укажут на него. Пойдём клином. А там будь, что будет.
– Даже если хан падёт, это заметят не сразу. Нас попросту сомнут.
Василиса помолчала. Сердито перекинула косу за спину и призналась:
– Я обещала выйти за Ивана, если его войско встанет на нашу сторону. К утру они должны быть здесь. И остается ещё князь Василий.
– Не рассчитывай на него, – покачал головой воевода, но Василиса слегка улыбнулась:
– Мой названый братик ещё мал, а его отец всегда делает то, что выгодно. Но он будет следующим, коли мы не выстоим. Думаю, князь примет верное решение.
Добрыня откашлялся, чтобы голос звучал ровно, и ответил:
– Одно скажу. Берендею тебя Бог послал, вот что.
Василиса незаметно прикоснулась к своей куколке. «Думай, как знаешь, Добрыня. Может, и Бог, да только вряд ли твой», – грустно улыбнулась девушка, вспоминая зиму, проведённую в лесной избушке диковинной отшельницы. – «Помоги завтра, матушка Яга, направь взор, да укрепи руку!».
Птицелов подставил лицо солёным брызгам и закрыл глаза. С тех пор, как мы поднялись на корабль, он, казалось, совсем перестал спать. Утомленным, впрочем, не выглядел, скорее наоборот. Я поёжилась от порыва ветра. Только необходимость выплеснуть горшок могла поднять меня на палубу в такую рань. Оранжевая полоска едва-едва окрасила небо над горизонтом. Бесконечно красиво, но я не могла дождаться, когда морская вода вокруг сменится пресной.
– Синьора? – подошёл ко мне Франческо. – Дети в порядке?
Я кивнула и прижала палец к губам, наблюдая за мужем. Моряк встал рядом, машинально придерживаясь рукой за леер, и уже две пары влюбленных глаз уставились на Птицелова. Мореходы боготворили его, это я поняла уже давно. Ещё бы. Ни один прибор, ни один человек не мог сравниться с ним в навигации. Радомир точно знал, где находится земля, когда будет шторм и как проложить курс с поправкой на изменчивый ветер. Франческо внезапно пробормотал извинения и отошёл. Я обернулась, с трудом оторвав взгляд от горизонта, где уже поднималось солнце, и встретилась глазами с Птицеловом.
– Что хотел этот бездельник? – сурово спросил Радек.
– Просто поговорить, чтобы синьора не скучала, – я манерно наклонила голову, но не выдержала и рассмеялась. У Птицелова дрогнули уголки губ, и я не выдержала, прижалась к груди мужа, хотя он неоднократно просил не бередить души моряком открытым выражением чувств.
– Франческо рассказывал, как ты спас ему жизнь, – сообщила я, но Радомир только насмешливо хмыкнул:
– Это не делает меня героем, Яга. Молодой матрос упал за борт по собственной глупости, я лишь прыгнул следом. За ним бы не вернулись, слишком тяжело развернуть корабль. За рулевым – пришлось. Мне надо было лишь убедиться, что дурень не утонет какое-то время, больше ничего.
– Думаю, ты добрый человек, Птицелов, – упрямо прошептала я и улыбнулась. – Пусть и где-то в глубине души.
– Твой дар – верить в людей. Даже в тех, кто этого не заслуживает, – муж поцеловал меня в макушку и мягко отстранился. – Сегодня я буду далеко. Проследи, чтобы мне никто не мешал.
Снова вместо нежности душу заполнила тревога – минуты покоя всегда были краткими и оттого ещё более ценными.
– Василиса? – неловко спросила я, и Птицелов положил мне руки на плечи, словно старался передать немного собственной спокойной уверенности.
– Царевна много раз беседовала со мной. И ни разу не обмолвилась о помощи. Не сулила награды и не грозила расправой, как прочие. Она поступила мудро. Я помогу ей – без просьбы и без долга. Если смогу.
Семь белых соколов летело рядом с семеркой воинов – лучших из дружины. Давно потеряны были копья, в ход пошли булавы, топоры и сабли. Лишь юный стройный воин в центре не обнажал меча – лишь прикрывался маленьким круглым щитом, другой рукой направляя лошадь к ему одному ведомой цели. Восходящее осеннее солнце отразилось от сверкающего шлема наглеца, и Боз-Каскыр-хан оскалился. Любопытство и азарт согрели кровь, когда он понял, что крошечный отряд прорубается именно к его шатру.
Среди русичей встречались одаренные воины – такие как этот великан с седой бородой. Но сейчас и он дышал тяжело, со свистом, сплевывая кровь – не мудрено, в груди виднелась обломанное древко стрелы. Хан неторопливо спешился. Он не чувствовал для себя опасности и желал поберечь любимого коня редкой выучки.
– Кто ты? – крикнул он по-русски молодому воину с нежным безусым лицом и яркими голубыми глазами.