– Просто не могу перестать думать, – выдавила я. – Когда ты уйдёшь?
– Когда совсем надоем, – легко ответил он, но я не поверила.
– Скоро дороги просохнут, и тогда…
– Я уже нашёл, что искал, – Радомир отвёл взгляд от дочери и посмотрел на меня совершенно серьёзно. – Людям мало отмерено времени. Я бы хотел провести его с тобой. Если уйдём, то вместе. Тебе бы понравилось южное море.
Страшная догадка обожгла меня:
– Велес говорил с тобой! Что он сказал?
– Что зверь Баюн – лучшая нянька ребёнку. Кажется, брат говорил и с тобой. Выкинь из головы, слышишь? У него свои замыслы, меня же волнует лишь ваше благополучие.
Когда Птицелов говорил так спокойно, его уверенность становилась заразительной. Напряжение вдруг отпустило меня, я на секунду прикрыла глаза и вдруг пошатнулась. Не упала, но Радек мгновенно оказался рядом и неласково подтолкнул в сторону дома:
– Иди спать.
– Рано, – неуверенно пробормотала я, но, глянув на сердитое лицо мужа, поняла, что сейчас лучше не спорить.
– Я долго ждал, когда образумишься, но боги не дали тебе ума, ведьма. Оставь младенца в покое, разве мало помощников вокруг?
Обиженно надув губы, побрела в избу, а Радомир вдруг негромко переливчато свистнул. На крыльцо передо мной запрыгнул кот, чуть не попав под ноги, и прошипел:
– Скажи своему колдуну – отгрызу ногу, если вздумает свистеть мне ещё раз. Или не ногу, м-р-р-р.
Лежать на мягких овечьих шкурах вдруг показалось мне таким блаженством, что я свернулась калачиком и чуть не замурлыкала вслед за Шмелём, угнездившемся в колыбельке.
– Не задавлю, хозяйка, обижаешь, – мяукнул он, прикрыв жёлтые глаза, хотя я ничего такого не говорила, лишь подумала мельком.
– Побудь здесь, – попросила я Птицелова и для верности сцапала его за руку. Вела себя как ребёнок, но Радомир лишь вздохнул и сел на край кровати. – Расскажи что-нибудь. Откуда у тебя столько денег? Не думай, что я не видела шафран на полке.
Я зевнула во весь рот, и кот был здесь ни при чём. Радек усмехнулся:
– Хорошо, будет тебе сказка. Спи. Когда я был в Поднебесной, император тяжело заболел, хотя был не стар. Лекари там творят чудеса порой, но и они не могли вылечить его недуг. Император угасал, и сердце его лишилось радости. Тогда каждый день к нему стал прилетать соловей. Птица пела столь прекрасно и подолгу, что на глазах императора стояли слёзы, но это были слёзы утешения, а не печали.
– Я знаю эту историю! – воскликнула я невольно, выныривая из сладкой дремоты. – Пение соловья отгоняло смерть!
– Если знаешь, то и говорить не о чем, – отозвался Птицелов, и я клятвенно пообещала не перебивать больше. – Придворные поэты написали именно так, но на деле императора вылечила не птица. Просто его перестали травить.
– О! – вырвалось у меня. Кажется, яды здесь использовали чаще, чем можно было представить.
– По отдельности вещества могут быть безопасны, и только встречаясь становятся ядом, – задумчиво произнёс Птицелов, погрузившись в собственные воспоминания. – Я был не слишком осторожен, и однажды императрица догадалась, что это птицы следят за ней и за всеми служанками. Тогда она повелела уничтожить всех воробьёв.
«Я и эту историю знаю!», – чуть не сказала я вслух, но вовремя спохватилась, дав Птицелову договорить.
– Когда птиц не стало, гусеницы и саранча сожрали посевы крестьян. Людям было нечего есть. Я своими глазами видел, как они жуют насекомых, но всё-таки многие умирали от голода. Тогда император повелел найти меня снова и обещал отдать всё, лишь бы пернатые вернулись на его земли.
– Никогда не думала, что моим мужем станет повелитель птиц, – призналась я и прижалась губами к его ладони. – Я долго думала, почему тебя нет в историях, которые знаю, и, наконец, вспомнила одну. Иван Царевич и Белый Полянин.
– Без Ивана-то никак? – цокнул языком Птицелов, но я не обратила внимания:
– Бабу Ягу там убивают, но это не важно. В той сказке мы оба старые! Значит, проживём долго?
Птицелов наклонился, и поцеловал меня в висок. Сил шевелиться не было, но мои губы растянулись в довольной улыбке. Я спала и уже не слышала тихие слова Птицелова:
– Может, то были не мы, Яга. А наши потомки. Но есть ли разница? Мы живём в наших детях, и в детях детей – и так покуда род не прервётся.
Радомир смотрел на спящую женщину. Во сне, когда отступали заботы и тревоги, её лицо казалось совсем юным. Он положил руку на край колыбельки и улыбнулся, услышав тихое предупреждающее гудение Баюна.
– Маленькая горлица скоро проголодается, и я её заберу, – урезонил кота Птицелов. – Будешь защищать её, как Ягу? Будешь. Но не от меня.
Заповедный лес был полон звуков, но, в то же время, там царила тишина. Макошь качалась над тёмной рекой. Качели свисали с длинной ветки у самой воды. Лицо богини было задумчивым и печальным.
– Так она не умерла? – строго спросила она у мужа, глядя в его уставшие глаза. Тот отрицательно помотал головой, отвёл взгляд в сторону.
– Эта женщина должна была погибнуть, сам знаешь. Не в родах, так от кровотечения после.