– Знаю, – кивнул Велес, опустив руку на мохнатый медвежий загривок – не то гладил зверя, не то опирался на него.
– Тогда зачем?! – гневно крикнула Великая Ткачиха. – Достаточно было спасти младенца.
– Он всё-таки мой сын, – виновато ответил старик, которого Птицелов знал под именем Власий. – Я не смог обречь его на страдания снова.
– Равновесие нарушено, – нахмурилась Макошь, и Велес улыбнулся:
– Знаю, любимая. Не сердись. Я готов был заплатить. Моё время пришло, – с этими словами он подтолкнул могучего медведя в сторону леса, и зверь, смешно переваливаясь с боку на бок, исчез в чаще. Велес же развернулся и зашагал босыми ногами по траве. На середине луга старик раскинул руки, поднял лицо к небу, подставляя ласковому майскому солнцу, и закрыл глаза.
Ноги его погрузились глубоко в землю, морщинистая кожа покрылась корой, вытянулись ветвями пальцы. Посреди поля стояла, откуда ни возьмись, могучая сосна – в этом облике обрёк пребывать себя Велес на долгие годы, пока не настанет пора пробудиться.
Князь Василий внимательно смотрел на занятия сына, ставшего из разочарования главной его надеждой – вторая жена пока не подарила ему наследника. Как умный правитель он не выделял особо никого из челяди, но старался, чтобы молодой сокольничий всегда был рядом с княжичем. Богдан Щукин глянулся ему не за умения, хотя, стоило признать, дело своё парень знал. Князь разглядел в нём другое – такую преданность, что не купишь деньгами. Многие любили Богдана за весёлый нрав и доброе сердце, но князь знал – нож в спину можно воткнуть и с прибаутками, не за это следовало ценить людей.
Стрела вонзилась в самый центр мишени, и князь одобрительно кивнул. Может быть, из Мяуна и выйдет толк, но на одного человека никогда нельзя надеяться. Нужны и другие сыновья. Внезапно Василий столкнулся взглядом с Богданом. Этот парень всегда чувствовал, когда на него смотрят – то ли родился с таким даром, то ли пёс его предупреждал, даром что беспородный, умён на диво. Сокольничий смотрел спокойно и внимательно. Князь кивнул и первым отвёл глаза. Богдан был предан не ему, а сопляку, чудом научившемуся говорить. Что ж, пускай.
Василий скривил губы в усмешке, вспомнив, как Богдан явился ко двору в нарядном кафтане на тонконогом скакуне и с соколом на рукавице. При том назвался крестьянским сыном – и дружинники со смехом посоветовали ему врать убедительнее, да не завираться.
– Птицелов мой наставник, а Яга – названая матушка. Оба советовали говорить одну лишь правду, – улыбнулся наглец. Усы у него едва пробивались над верхней губой. – Я приехал повидать братика и служить ему, если князь дозволит.
– Я князь, – отозвался тогда Василий, и сурово добавил: – И служат здесь мне, более никому.
Услышанные имена были ему хорошо знакомы. «Не поссориться бы с соседом», – мелькнула мысль в голове, да и пропала, когда сын, вышедший на крыльцо, вдруг бросился обнимать пришельца. «Иван с Птицеловом в ссоре, зато в Берендеевом царстве сестрица Василиса благоволит обоим чародеям», – князь оглаживал бороду, размышляя.
– Не сомневайся, князь! – поклонился учтиво молодец. – Глядишь, ещё пригожусь.
С тех пор зима дважды сменяла лето. Одно верно – о решении своём князь ни разу не пожалел. Богдан прижился. Через пару лет женить бы парня, и пустит здесь корни окончательно. Так размышлял князь, но в любые его мысли неизменно закрадывалась тревога – а будет ли кому под венец идти. Война подбиралась к маленькому княжеству. Скоро соберёт кровавую жатву за все спокойные годы. Только сильные соседи пока заслоняли Василия и его земли от орды. Гонец от Берендеева царства пылко убеждал объединить силы, но такие решения не принимаются в спешке. Князь пока не решил, как быть со степняками – биться или же откупиться.
Очередная стрела княжеского сына вонзилась в цель. Птицелов моргнул и жадно вдохнул солёный воздух, возвращаясь к реальности вокруг. Ветер трепал его белую рубашку, свинцовые тучи собирались над морем. Марья играла с пенистыми волнами, бегая у самой кромки воды. Радомир обернулся. Почти не хромая, Яга медленно шла по берегу, зарываясь в песок босыми ногами. Сына она взяла на руки, посадив на бедро, и Птицелов невольно залюбовался женой. Маленький Финист смеялся над чайками и лихо размахивал обслюнявленным пшеничным сухариком – дразнил птиц, несмотря на увещевания матери.
– Я-га! – раздался над побережьем крик Птицелова, полный звенящей радости, и я встрепенулась, помахала мужу рукой, ускорила шаг. С уходом Велеса я больше не знала, где искать безопасное место в этом мире. Для меня оно было рядом с Радомиром, остальное – лишь декорации.