На кухне раздался стук – достаточно настойчивый, чтобы я поднялась и пошла посмотреть. Ворона барабанила клювом в стекло. Сердце радостно ёкнуло. Я торопливо заглянула в холодильник, отщипнула кусочек сыра и распахнула створку окна. Птица деликатно взяла угощение, а затем поклонилась и протянула мне лапу. Когда увидела это – внутри словно прорвало невидимую плотину: рыдания вырвались наружу одновременно со смехом.
«Моя ворона останется здесь. Не обижай её. Можешь не кормить, хотя, как я понял, тебе нравится угощать птиц?»
– Здравствуй, Пава, – кивнула я и осторожно провела рукой по блестящим перьям, прежде чем закрыть окно. Предстояло немало работы – как продолжить учёбу после академического отпуска, напрочь забыв всё, чему тебя учили?
Щелчок – и на плите заплясали голубые огоньки. Я несколько раз включала и выключала горелку, завороженная простотой этого действия, прежде чем поставила, наконец, чайник греться. Взяла в коридоре пуховый платок, закуталась зябко – холод проник до костей, пока стояла на мосту неподвижно. Усмехнулась горько и поняла – справлюсь. Всё, что мне нужно, есть в книгах, бери, да читай. Люди просто забыли, как им повезло.
Нужно продержаться ровно год. Тогда станет ясно, можно ли верить словам старой Яги. Работу легко найти в городском морге, там вечно текучка санитаров, а остальное время посвятить учёбе. Допив чай, я взяла с тумбочки у пустой детской кроватки телефон бесплатной психологической помощи. Свою потерю я отгоревала давно, но мне нужно было поговорить с человеком, что не будет удивляться странностям речи – вспомнить, как звучит современный язык.
В институте моё рвение было воспринято с пониманием. Все думали, я так пытаюсь отвлечься, и были правы. Это был мой способ сохранить разум. Лечебный факультет с отличием, ординатура в хирургии. У меня не было ни мужа, ни детей, ни друзей, ни даже кошки. Только рвение к учёбе. Работы я не боялась и со временем заслужила уважение в местной больнице. Сначала моё тело было мягким и слабым, даром что моложе. Но долгие прогулки и клуб альпинизма со временем исправили ситуацию к лучшему. Дарья стала жилистой и выносливой, как Яга.
Единственное, чего мне порой не хватало – умения держать язык за зубами.
– Каждый человек важен, – рявкнула однажды я, услышав, как начальник распекает коллегу своей любимой присказкой – незаменимых людей, мол не бывает.
– Не лезь, Гаврилова, – осадил меня он, но никакого наказания не последовало.
Отпуск я всегда брала в феврале – неделя в самый непопулярный месяц, мне не отказывали. И каждый год я клала под подушку веточку рябины, чтоб хоть одним глазком побывать в своем тридесятом царстве. Я видела, как сын, выросший на редкость красивым юношей, оборачивается соколом. С радостью дождалась возвращения Первуши из Поднебесной – боялась, что останется там, с хитрым стариком Лю. Видела детей Василисы и свадьбу своей дочери, прозванной Марьей Моревной.
Очнувшись, торопилась записать увиденное – чтобы ни одна мелочь не ускользнула, не потерялась в памяти. Я знала, что это не просто сон. Веточка рябины неизменно исчезала, а вместо неё под подушкой лежал маленький предмет из другого мира – я бережно хранила эти свидетельства, понятные мне одной.
Но и без записей я помнила самый первый свой вещий сон – когда верила и не верила, что увижу родных. За окном бушевала февральская вьюга, но, едва голова моя коснулась подушки, я окунулась в тёплый август. Я была ничем и никем – незримым наблюдателем, лёгким ветерком, но я была рядом с ними. Птицелов стоял на коленях перед каким-то росточком, а бледная Марья, вытянувшись в струнку, кажется, едва сдерживала слёзы. Финист держал её за руку, но она словно не замечала брата.
– Ваша матушка жива – посмотрите. Её яблоня пережила зиму, хорошо цвела, листва крепкая. Яга далеко, но она жива. И любит вас.
Чтобы утешить детей все средства хороши, но возлагать такие надежды на крошечную яблоню, да ещё ожидать, что они в это поверят? Я скептически фыркнула, и Птицелов внезапно обернулся. Он смотрел мне прямо в глаза.
– Что там, отец? – встрепенулся Финист, но Птицелов ушёл от ответа:
– Ты пока не увидишь. Идите, проведайте Забаву. Она горюет не меньше вашего.
Радомир легко поднялся на ноги и быстрым шагом зашагал прочь. Я держалась рядом, изнывая от желания прикоснуться к нему.
– Побудь немного со мной, сельская ведьма, – сказал он хриплым голосом, опускаясь на землю посреди цветущего луга. – Прежде чем улетишь дальше.
– Ты видишь меня? Слышишь меня? – крикнула я, но лишь трава колыхнулась от дуновения ветра.
– Ты моя душа, – произнес Птицелов, глядя на плывущие облака. – Я не вижу и не слышу, но чувствую тебя. Ждал, придёшь ли, и вот ты здесь.
Внезапно он прижал к груди плотно сжатый кулак:
– Не плачь, слишком больно. Я позабочусь о детях. Лети, Яга. Щукины тоскуют по тебе, и Василиса тоже, хоть и не подает виду.