В том мире солнце клонилось к закату, красило стволы сосен в ярко-рыжий цвет, когда она, повидав Марью и Финиста в далёких краях, наконец, оказалась в землях Велеса. Дарья наблюдала. Вот женщина положила на холмик, густо поросший чабрецом, спелое яблоко и прикрыла глаза, когда пронёсшийся ветерок погладил её по волосам. Густая коса спускалась ниже колен, но в прядях поблёскивала седина – рано, ох, рано.
Крупный полосатый кот подкрался бесшумно, боднул ноги хозяйки, муркнул что-то настойчиво, и та не стала упрямиться – пошла за ним следом. У невидимой границы замедлила шаг, обняла дерево руками и, прищурившись, стала вглядываться вдаль.
Отчаянно ругаясь, статный молодец тащил на себе богато украшенное седло, переметные сумы и уздечку – не считая оружия, приличного богатырю. Судя по всему, он уже успел побывать на болоте и изрядно выбился из сил.
– Пусть ночует на улице? – задумчиво протянула женщина, протёрла руки о подол и наклонилась погладить кота. Зверь чихнул, потряс головой – решай сама, мол. Та колебалась, но по всему было видно, что любопытство пересилит осторожность. Посеревший клубочек из некогда белой шерсти подпрыгнул на ладони и снова исчез в глубоких карманах верхней юбки.
– Чего ищешь, добрый молодец? – вышла из-за дерева, напугала и тем рассердила незваного гостя хозяйка избы, стоявшей на заливном лугу. Парень бросил поклажу оземь и в сердцах крикнул:
– Если б я знал! Ты сама кто такова?
Женщина, откликавшаяся в детстве на имя Забава, усмехнулась и хитро прищурилась, рассматривая богатую одежду и чистое открытое лицо пришельца:
– Зови меня Яга.
Зелёная буханка с красным крестом на боку не успела отъехать от позиций. Протяжный свист рассёк воздух, взрывы смешали землю со снегом. Ещё мгновение – и всё исчезло. Звон в голове никак не проходил, и я тщетно пыталась понять, что происходит. Голова словно лежала на чём-то мягком. Я открыла глаза и увидела Птицелова – точь-в-точь такого, каким он был в первую нашу встречу. Он держал меня на руках так, словно я ничего не весила и внимательно всматривался в мои глаза.
– Этого не может быть, – прошептала я, пока ком в горле ещё позволял говорить. – Я видела твою могилу. Тебя нет.
– Здравствуй, Яга, – спокойно, как всегда, ответил Радомир. – Хочешь снова посмотреть птичьими глазами?
Я кивнула, стараясь не заплакать. Над землей вился дым. Лишь когда наступила тишина, бойцы смогли подбежать к машине. Стекла и дверь были выбиты, от двигателя шёл дым. С водителем всё было ясно, но кроме него в машине были раненые и… врач.
Я слышала крики:
– Там Гаврилова!
– Ягу вытаскивайте!
– Только не док, ну!
«Это же я!», – мелькнуло у меня в голове при взгляде на тело. Кто-то неумело делал искусственное дыхание, второй парень ритмично нажимал на грудь. Третий солдат плюхнулся на землю рядом и забормотал:
– Быть не может, чтоб ведьма задвухсотилась, как же так-то, а?
«Жена твоя ведьма!», – крикнула я сердито в ответ, но парень не услышал, так и сидел на земле, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону.
– Идём со мной, – послышался голос Птицелова и ко мне вернулось обычное зрение. – Твоя яблоня уже большая. Я скучал, Яга. Запеки мне снова яблок с творогом, мёдом и корицей.
– Это все не по-настоящему, да? – спросила я Радека. Тот улыбался ласково и в его любящих глазах не было ни тени грусти. – Ты плод моего воображения. Мозг в гипоксии воспроизводит произвольные картинки на основании воспоминаний и мыслей.
В глазах Радомира мелькнул живой интерес – он любил узнавать новые слова. Общий смысл моих слов дошёл до него, и он слегка нахмурился:
– Я никогда не лгу, помнишь?
– Много лет прошло. Я не Яга больше. Ты мираж. Но я рада, что вижу тебя, пусть так.
Птицелов пристально смотрел мне в глаза и молчал, а потом тихонько вздохнул:
– Видно, это мое наказание – любить женщину, которая ни во что не верит. Хорошо. Если скажу что-то, чего ты знать не можешь, убедишься, что я – это я?
Я прищурилась, закусила губу, торопливо рассуждая, в чём тут подвох. Потом поняла, что терять нечего, и кивнула.
– В какую птицу воплощается твоя душа? У Марьи горлица, у Финиста – сокол, а что насчёт тебя?
– Ты никогда мне не говорил, – прошептала я. – Человеку знать не положено.
– Глухарка. Теперь смотри.
Он закрыл ладонью мне правый глаз, и я увидела. Из моего переломанного тела вырвалась ослепительно-огненная птица, озаряя всё вокруг. Никто будто не заметил её, и сияние постепенно угасло, она летела прямо к нам, приобретая чёткие очертания. Пёстрая самка глухаря с ярким пятном на груди внимательно посмотрела на Птицелова, перебирая мохнатыми лапками.
– Я могу попросить её вернуться. Птицы меня неплохо слушаются, – усмехнулся колдун, и мне стало страшно. – Но если хочешь, уйдём вместе, ты и я.
– Домой? – моё сердце забилось как безумное от невозможной, несбыточной надежды, но Птицелов покачал головой:
– Туда мы не можем вернуться. Не плачь, душа моя. Дети научились жить без нас с тобой. Всё будет хорошо.