Сначала ничего. Даже прикосновения не ощутил, просто холод. Расползся, погнал мурашки. А потом ‒ как накрыло. И непонятно кто стал кем. Да и не важно. Она им или он ею. Видел её глазами, чувствовал её телом, переживал её эмоциями.
…
Шею сдавило, и стал задыхаться, тьма надвинулась, навалилась непомерной тяжестью и… вытолкнула в реальность.
Осознал, что пытается оторвать от своего горла несуществующие чужие руки. Дышал глубоко и жадно. И надышаться не мог. И сердце, как бешеное, било по рёбрам. Наверное, впервые за всю жизнь столь явственно заявив, что оно есть и дальше так не может. И каждый его удар отдавался во всём теле, выходил с дрожью.
Ну и как оно, умирать?
Долго не видел ничего, кроме мелькания ярких пятен. Но постепенно в глазах прояснилось.
Девочка сидела перед ним. На корточках. И плакала, пряча лицо в ладонях.
‒ Ты что? Не бойся. ‒ Ши слышал, как собственный голос прерывался от судорожного дыхания. ‒ Со мной всё в порядке.
Она выглянула из-за ладоней, посмотрела одновременно недоверчиво и с надеждой.
‒ Ты это нарочно говоришь? Чтобы меня успокоить.
‒ Нет. Правда.
Он справится. Точно справится. Но если его, давно привыкшего к насилию, жестокости, боли, настолько сильно шибануло, что говорить про детей. Не удивительно, когда их находят почти невменяемых. Им нельзя такое переживать. Никому нельзя. Никогда никому.
‒ Зачем тебе другие дети?
Девочка виновато потупилась, шмыгнула носом. Разве она мертва? Обычный ребёнок.
‒ Я терплю, терплю. Сколько могу. А они там бегают и смеются. Вместе. А я тут. Я тоже хочу. С кем-нибудь. Поиграть. Просто поиграть. Честно. А оно само получается. Я не нарочно, не нарочно, не нарочно.
Да, конечно. Она не виновата. Ни в чём не виновата. И зла никому не желает, и мстить не собирается. Но когда-нибудь снова не утерпит. Не нарочно.
‒ Ты должен меня убить?
Догадалась? Почувствовала? Или, может, и ей достались его мысли.
‒ Да.
‒ Как?
‒ У меня есть кинжалы. Специальные.
‒ Покажи.
И глаза распахнула широко, и рот остался чуть приоткрытым.
Ей действительно интересно. Только интересно.
Наклонила голову набок, наблюдала, как Ши доставал кинжалы. Протянула руку.
‒ Дай.
Разве она удержит? Призрак же, не справится с реальной вещью.
Удержала. Взяла один, стиснула рукоятку в ладони.
Это он идиот. Сплав же специальный. И заговор. Если для призраков смертелен, значит, и материален.
Она отошла на несколько шагов, вскинула руку повыше, словно представляла себя воительницей, а в руке ‒ меч.
‒ А как ты им убиваешь?
‒ Вот так. ‒ Приложил второй кинжал к собственному горлу, плашмя. Кончик указывал на нужное место. Лицо каменное, целиком каменный. И как только двигать удаётся, руками, языком. ‒ Режу или просто втыкаю.
‒ Вот так? ‒ повторила девочка.
Всё повторила. Слова. Движения. Но не просто обозначила.
‒ Стой!
Кинжал проткнул горло, а потом резко ушёл вниз. Словно перерезал верёвку, обвивающую шею.
‒ Тебе не надо. Я сама. Мне всё равно не больно. ‒ Крови нет, ничего ужасного нет. Только с каждой секундой она теряет материальность, становится всё прозрачней и призрачней. Фигурка тает, и голос тает. Звучит тише и тише. ‒ Я знаю, что не живая. Больше не хочу здесь оставаться. И другим больно делать больше не хочу. И тебе.
Кинжал упал, звякнул о пол. Наверное, тысячу раз слышанный звук. Оттолкнувшийся эхом от стен и бесследно проглоченный последним облачком инфернального тумана.
Куб пространства, заключённый в бетон. Два кинжала. Один в руке, другой ‒ в нескольких шагах от Ши. Он. И всё. Больше ничего и никого.
Время двигалось. Или нет. Он точно не двигался. Не хотелось. И смысла не было.
Дом… теперь одинок. Мечтает о новой компании? Поиграть… в прятки.
«Я иду искать».
И шаги.
На секунду так странно стало, так…
Слово подходящее не подбирается. Ши подобных не знает.
Пусть остаётся «странно». Стало. Пока не понял: Арман.
Обрисовался в дверном проёме, в том, что позади.
‒ Ты ещё здесь? Как тут всё…
‒ Как всегда.
А двигаться по-прежнему не хочется.
Арман подошёл, присел за спиной, стиснул плечи. С силой. Но это не поддержка, не сочувствие. Пальцы подрагивают от нетерпеливого желания.
Наклонился, коснулся губами шеи. И ничего. Ни приятно, ни мерзко. Всё равно. Совершенно всё равно, что с ним делают.
Демона вдохновило его безразличие, принял за согласие, за покорность. Ши прекрасно слышал, как сердце у Армана разгонялось, как дыхание участилось. От возбуждения. Обхватил одной рукой и опять потянулся к шее.
Тварь похотливая.
Только об одном думать может. И неважно где, неважно когда. С кем. Если припекло. Может и… с ребёнком?
В одно мгновенье вывернулся, ухватил за длинные тёмные волосы, наклонил назад, так что линия шеи прорисовалась чёткой дугой. Лезвие у горла, касается кожи. Едва удержался, чтобы сразу не полоснуть.
Арман не ожидал подобной реакции, не успел переместиться. Забыл, что умеет. По-настоящему испугался, не пытался ни улыбаться, ни насмешничать. Смотрел, смотрел выпученными потемневшими глазами. И губы тряслись.
Оттолкнул демона в сторону, резко поднялся, подошёл ко второму кинжалу, поднял его с пола. И прочь.
К чёрту всё. Вон отсюда.
