Но через расстояние и через дверь, наверняка, неслышно. Поэтому новый стук. И пришлось слезать с постели ‒ хорошо хоть не раздевалась ‒ и тащиться через комнату, чтобы повернуть ключ в замке. А потом стремительно приходить в себя и отскакивать в сторону. Вит сам распахнул дверь, не экономя на усилиях, и едва не сшиб ею Киру.
‒ Вообще-то уже как бы не совсем утро, ‒ сообщил он тактично. ‒ Ну не раннее, точно.
‒ Я долго заснуть не могла, ‒ объяснила Кира.
‒ Оно и видно.
‒ То есть?
‒ Посмотришь на тебя, ‒ Вит на самом деле задумчиво оглядел Киру, ‒ и подумаешь о буйной ночке.
‒ Вит!
‒ Понимаешь? ‒ продолжал тот невозмутимо. ‒ Арман из той породы демонов, которые перемещаться умеют. Из одного места в другое. Одним махом. Если точно знают, куда. Ни стены, ни двери им ни преграда.
‒ Ви-и-ит!
‒ Взбодрилась, да?
Кира обречённо махнула рукой, спросила:
‒ А разве Арман уже здесь?
‒ Я слышал, как машина подъехала, ‒ доложил Вит.
‒ Он один вернулся?
‒ Не знаю.
А дальше как в пословице получилось: «стоит помянуть чёрта…». Арман обрисовался в конце коридора, шагнул в сторону очередного лестничного пролёта, но увидел гостей и задержался. Вит воспользовался моментом.
‒ Где… ‒ он замялся, подбирая подходящее к ситуации прозвище, ‒ Анку?
Для начала Арман ответил снисходительным взглядом, выдержал паузу и только тогда произнёс:
‒ Без понятия, бе-е-сёнок. ‒ Он растянул губы в нарочито любезной улыбке, но в голосе ясно проступали и презрение, и сарказм. ‒ Скорее всего, в загуле.
‒ В каком ещё загуле? ‒ удивилась Кира.
Арман и её одарил снисходительным взглядом.
‒ Вернётся, спросишь. ‒ Улыбка стала холодной и неприязненной, а презрения в голосе прибавилось: ‒ Видимо, никакого от тебя толку.
И Кире стало ещё больше не по себе. И тревожно.
‒ Да о чём он? ‒ шёпотом спросила она у Вита.
Тот, обиженный на «бесёнка», произнёс, вроде бы и тихо, только для Киры, но не настолько, чтобы демон не расслышал:
‒ Не бери в голову. Просто Арман ревнует.
В воздухе почти реально заискрило. От неприязни, от злости, от едва сдерживаемого желания прямо сейчас без промедления уничтожить друг друга. Даже когда Арман молча и гордо удалился, успокоилось не сразу. Только через минуту Вит стряхнул с себя настороженное напряжение и поинтересовался у Киры, как ни в чём не бывало:
‒ Завтракать будешь? Или отсыпаться дальше? Но я всё равно скажу, чтобы тебе в комнату принесли.
Вот пойми их, этих демонов! Даже ненависть и презрение к хозяину дома не мешает им по полной пользоваться его гостеприимством, распоряжаться чужой прислугой. Это точно, что мораль у них тщательно согласована с собственными удобствами и предпочтениями.
‒ Ну, не знаю. Как-то не очень-то есть хочется.
‒ Да брось! ‒ не принял Кириной неуверенности Вит. ‒ Скажу, чтоб принесли. А дальше, как хочешь.
Выражение на лице невинно-загадочное, словно даже такая мелочь, как потребованный, но не съеденный завтрак способен насолить Арману.
Ну Вит, правда, бесёнок. Пусть не обижается.
‒ Ты взрослеть не пробовал? Двести лет всё-таки.
‒ А на фига оно мне надо? Жизнь и так не сахар. А если относится к ней слишком серьёзно…
Потопал в сторону лестницы, а Кира вернулась в комнату, села на кровать. Минут через десять действительно принесли завтрак.
Так странно! Серебряный поднос, маленький кофейник, молочник, сахарница, стакан с соком и прочее ‒ полный набор. И Кира ‒ встрёпанная, помятая, в джинсах и футболке не первой свежести. Полный диссонанс. А есть на самом деле не хотелось. Пока аромат кофе не наполнил комнату.
Кофе с молоком. Кира сделала большой глоток, отодвинула чашку и ощутила: над верхней губой осталась тонкая влажная полоска, щекотала чуть-чуть. Не стала брать салфетку, вытерла тыльной стороной ладони, застыла, не закончив движение. Стояла так, наверное, целую минуту, смотрела в чашку.
Нежный оттенок, нежный вкус.
Почему-то захотелось потрогать и подумалось, что на ощупь напиток должен быть не мокрым, а бархатистым. И точно тёплым.
Сделала ещё глоток, подошла к окну, выглянула на улицу. Газон с зелёной травой, зелёные кусты, деревья.
Куда вообще это окно выходит? Кажется, на задний двор. Дорогу не видно.
Поставила чашку на подоконник, развернулась к окну спиной и, не осознавая, обхватила пальцами запястье левой руки, покрутила ею туда-сюда.
Новая привычка. Замечала её за собой уже несколько раз. Потирать то место, где едва заметным браслетом остался след от ожога синим пламенем двуликого. Не исчезает окончательно. Хотя Лина попыталась его убрать, Кира раньше времени отдёрнула руку. Или…
Или всё-таки успела чуть-чуть вернуть его себе?
Если Кира может использовать чужие магические способности, значит, и эту тоже. Значит, если бы знала, если бы хотела, она бы забрала себе Линины шрамы.
Если бы хотела! Нет, уж себя-то не обманешь. Что угодно: вернуть своё, прихватить ещё что-то, невидное под одеждой. Но только не тот ожог, что изуродовал половину лица.
