— Ладно, открою тебе страшную тайну, Люка. Я тоже седею. После того как мне пришлось сломя голову нестись сюда и спасать тебя от упыря, у меня половина головы была седая.
— Врешь, — расплылся в улыбке Люкрес. — Ты такой же рыжий, как всегда.
— Я не рыжий, я каштановый, — притворно возмутился Дайм.
— И опять увиливаешь. Дамиен, Дамиен… Ты же посадил на трон Сашмира мальчишку, у которого силы было не больше, чем у котенка.
— Не сказал бы, — покачал головой Дайм.
— Ну ладно, как у щенка. Но теперь-то шер Пхутра у нас великий маг, ясновидец и почти чудотворец. Летающий дворец, это же… проклятье… — Люкрес поморщился и сглотнул. — Это ты сделал. Я знаю, Дамиен. Это сделал с ним ты.
— Люка, ты бы меньше читал газет. Ну какой летающий дворец? Люди всего лишь увидели охранные чары, сотворенные старыми Пхутра еще до Мертвой войны. Я-то тут при чем?
— При том, что султан обрел силу. Не отрицай, Дамиен. Я читал твои же отчеты. Ты отлично умеешь морочить всем голову, но ты забыл подделать результаты измерения ауры. Нельзя быть таким небрежным.
— Позор на мою седую голову.
Дайм вздохнул, мысленно кляня себя на чем свет стоит: ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Что ему стоило дать сашмирскому дворцу рухнуть, династии прерваться, а самому Сашмиру утонуть в крови междоусобной войны? Ничего. Кроме того, что он — светлый шер, а не чудовище.
— Расскажи мне, Дамиен, как это получилось. Ты использовал артефакты Пхутра?
Все же он недооценил Люкреса. Мозги у него работают хорошо, когда не замутнены жаждой власти. И это демонски плохо.
— Не просто использовал. Люка, раз ты читал мои отчеты и понял насчет султана, наверняка и все понял про их дворец.
— Кое-что, Дамиен, но далеко не все. У нас тоже есть артефакты. И они сильнее, чем артефакты Пхутра.
— Только мы понятия не имеем, Люка, во что султан превратится через десяток-другой лет. Останется ли он вообще человеком. Я спасал дворец, как мог, иначе бы он просто рухнул, и я бы сам там сдох. Но повторить что-то подобное добровольно и использовать в качестве проводника тебя? Ни за что. Люка, это чудо, что Пхутра выжил.
— Но ведь выжил. Я тоже выживу и стану наконец-то сильным шером. Ты вообще представляешь, что это такое — видеть, чувствовать силу, но не иметь возможности ей пользоваться? Ждать, пока камердинер подаст мне сюртук, потому что я сам не в состоянии взять его всего лишь из соседней комнаты? Видеть и ощущать стихийные потоки, пронизывающие все вокруг, а когда я пытаюсь дотронуться — мои руки проходят сквозь них? Они не слышат и не видят меня, если только я не кричу, срывая горло… ты представляешь, каково мне, брат?!
— Если бы я мог тебе помочь, — тихо ответил Дайм.
До него внезапно дошло, что помешательство Люкреса на силе — не просто дурь и вредность характера. Ведь обычно шер видит и ощущает ровно столько, сколько ему подвластно. Потому что для шера видеть и управлять — одно и то же. А для Люкреса, получается, все иначе? Какой-то редкий дисбаланс восприятия и контроля. Странно, почему Светлейший никогда не говорил об этом.
— Ты не знал, да? — так же тихо спросил Люкрес. — Я отлично разбираюсь в теории, Дамиен. Я могу десять диссертаций написать. Но я сам не умещаюсь ни в одну теорию, вот в чем проблема. Саламандра как-то сказала, что я проклят. Что мы все, Брайноны, прокляты темными шерами. Теми, которых казнили во время Черного бунта.
— Любое проклятие можно снять, Люка. Если бы это было именно проклятие, Парьен бы давно…
— Парьен? — прервал его Люкрес и зло рассмеялся. — Старый интриган! Ты знаешь, что он мне предложил?
— Благодарить Двуединых за то, что имеешь, и не желать того, что тебе на самом деле не нужно. Мне он твердит об этом почти полвека.
— Не ему судить, что мне нужно, а что — нет! У него есть все, что только может пожелать шер, а у меня — жалкие крохи! У меня, Брайнона! Разве это справедливо, Дамиен?
— Справедливости не существует, Люка. По-твоему, справедливо то, что… проклятье… — Дайм зажмурился от резкой боли, выворачивающей его наизнанку.
— Сделать из тебя цепного пса, — продолжил за него Люкрес и сжал его руку, даже попытался облегчить боль в меру своих ничтожных сил. — Нет. Я бы никогда не сделал такого с собственным сыном. И с братом бы не сделал.
— Но хочешь сделать это с Бастерхази.
«И беззастенчиво пользуешься своей властью надо мной», — добавил Дайм про себя.
— Темный — это совсем другое. Хиссов сын пятнадцать лет насмехался над моим братом. — Люкрес нахмурился. — Никто не смеет задирать нос перед Брайнонами. Никто!
— Я в самом деле могу тебе помочь, Люка, но не могу передать свой дар. Это могут сделать лишь Двуединые.
— А я и не хочу твой дар, Дамиен. Я хочу свой! Мой дар! Я знаю, его надо лишь пробудить. И в этом ты мне поможешь.
— Конечно, Люка. Я сделаю все возможное, чтобы твой дар пробудился.
— Да. Ты сделаешь так, чтобы я получил достойный короны Брайнонов дар. Правда же, Дамиен?
— Конечно.
— Поклянись. Ну же, клянись, Дамиен!
— Ты считаешь, что на мне недостаточно клятв, Люка?
