Эта мелодия сопровождала Шу до самого дома. Она слышалась в шуме близкой реки, в шелесте ветвей, в посвисте птиц. Ее напевал тоненьким голосочком ире со стрекозиными крыльями, севший Шу на плечо и прокатившийся до самого дворца. Даже звездные фиалки, мерцающие у корней разлапистого дуба, призрачно звенели этой же мелодией. И Шу казалось, что сейчас, вот-вот, случится чудо.
Скоро. Совсем скоро.
Она легла спать с этим предчувствием. И, закрыв глаза, снова видела звездные фиалки и слышала волшебную музыку. Целую минуту, наверное. А потом уснула и спала крепко и без сновидений.
«Пусть покинут братья и сестры мои, кроме Огненного, мир Райхи, чтобы научились люди жить умом своим. А я останусь здесь, никогда не возьму в руки оружия и не лишу жизни человека, но буду петь песни о любви и свободе, чтобы никогда не забыли люди, что в жилах их течет кровь драконов и богов», — сказал Золотой Дракон, самый мудрый и прекрасный из Драконов.
От королевского бала маэстро Клайво остались на память две дюжины визитных карточек, завитушки, сладкие духи, чек на десять империалов с подписью королевского казначея, ломота в спине и головная боль. Что делать, годы берут свое. В пятьдесят с лишком уже не так просто сбегать от графа-рогоносца через балкон. Да и ублажать графиню две ночи подряд, пока ее супруг в отъезде.
Маэстро потер виски, отхлебнул сладкий чай и отставил чашку на прилавок. Хотелось закрыть лавку и завалиться поспать еще часиков на десять, чтобы к вечеру забыть о годах, об одиночестве и о том, что через неделю-другую графине надоедят скрипка и сонеты, а ему — графиня.
— Сатифа! — позвал он в открытую дверь из лавки в дом. — Чай остыл! И буши твои несладкие… — добавил он тихо.
Послышался сердитый звон посуды, тяжкий вздох, и на пороге показалась худая и высокая старуха в вышитом крахмальном фартуке.
— Вот вам горячий чай, шер Винсенте. И нечего ворчать на буши, много сладкого вредно!
Маэстро только покачал головой: для нее он всегда будет малышом, даже с седой бородой.
— Ложились бы вы спать, шер Винсенте, — укоризненно пробормотала экономка. — Если кто придет в лавку, уж как-нибудь справлюсь. А вообще надо бы вам нанять помощника. А еще лучше — помощницу. Жениться вам надо, шер Винсенте, вот что скажу!
— Опять ты за свое, Сатифа!
— Что Сатифа? — продолжала бурчать экономка, забирая остывший чай и наливая новый. — Говорила вам матушка, мягкой ей травушки, женитесь на дочке бургомистра. Уж и внуки были бы. А вы все один да один. Ученик и тот сбежал, проходимец. Кому ж лавку оставите? А скрипочки ваши, а? Так никто на них и не сыграет!
— Все, все, Сатифа. Сегодня же беру нового ученика. Ты довольна?
Она остановилась на пороге, обернулась.
— Шутки шутить изволите? — Сквозь старческую брюзгливость на миг проглянула та гордая красавица, что маэстро помнил из детства.
Он пожал плечами и принялся намазывать на булочку свежее абрикосовое варенье. Шутки! Он бы рад шутить. Но разве бие Махшуру откажешь? Придется взять стоеросовую дубину в лавку. Не было печали!
Маэстро оглядел выставленные в застекленных шкафах скрипки, альты, виолины, гитары — он мог отличить любую из них хоть по голосу, хоть на ощупь. Мог рассказать о свойствах и привычках каждой, словно о ребенке. Он искренне и пылко любил свою музыку, свое дело и свой дом — доставшийся от родителей скромный особняк на углу улицы Трубадуров и площади Единорога. Всего два этажа и восемь комнат, но много ли ему надо? Зато в доме всегда светло: высокие окна выходят на юг и восток. Всегда тепло, но не жарко: белые каменные стены с примесью старинной магии не позволяют дому ни остыть, ни перегреться. А лавкой маэстро гордился отдельно: яблоневые двери с бронзовыми скрипичными ключами, ажурные решетки в виде нотного стана с мелодией о веселой вдове и, конечно же, лучшие в Валанте, а то и во всей империи инструменты.
Тяжело вздохнув, маэстро откусил булочку с вареньем и приласкал взглядом свой шедевр: семиструнную гитару эбенового дерева с грифом из синего ясеня. Не простого ясеня — у этой ветви, привезенной отцом из Истинного Леса, была своя история…
Но спокойно позавтракать маэстро не удалось. Дверь на улицу отворилась, проскрипев первые шесть нот песенки о веселой вдове, и впустила покупателя. Совсем юношу, явно только-только накопившего на хороший инструмент.
