Снизу послышались голоса: шер Лопес выпроваживал пациентку, велел принимать настойку, кипятить белье и ополаскивать посуду кипятком. Та многословно благодарила и задавала глупые вопросы, никак не желая уходить. Наконец хлопнула дверь, заскрипели ступени.
— Это последний раз, — не успев отдышаться, заявил с порога хозяин дома.
— В следующий раз я заплачу еще, — отрезал Седой и обернулся.
Светлый шер досадливо пожал плечами:
— Хватит меня запугивать. Приберегите Хиссову благодать для деревенских детишек. Или вы думаете, что полпред Конвента сверкает очами хуже вас?
Седой промолчал, ожидая, когда маг приступит к делу. Тот и не ждал ответа: за сто с лишним лет лекарской практики он научился принимать обстоятельства такими, какие они есть.
Когда зеркало было настроено, а хозяин дома все так же молча покинул кабинет и затворил дверь, Седой не спеша приблизился к еще мутному стеклу. До назначенного времени оставалась минута — как раз чтобы с расстановкой помянуть всех предков будущего собеседника до седьмого колена.
— Браво, — равнодушно сказало зеркало, показав почти точную копию Седого: такое же смазанное, невыразительное лицо, такие же непроницаемые черные глаза. Разве что у мастера теней по ту сторону зеркала были иные черты. — У вас редкие познания в зуржьей мифологии.
— Редкая трусость. У вас, — парировал Седой. — Как и следовало ожидать, мы опоздали. Мальчишка успел договориться с Хиссом. Если мы протянем еще немного, о Суарде можете забыть.
— Чушь. Договора без испытания не бывает.
— Расскажите это Хиссу.
Несколько мгновений собеседники молча глядели друг другу в глаза. Первым прервал молчание Седой:
— Убивать Шороха я не буду. И вам не дам.
— Редкая трусость.
— Платить за ваши амбиции жизнью я не обещал.
— За свои амбиции. — Человек за зеркалом сделал паузу. — Что вы предлагаете?
— Я уже послал письмо Мастеру Вальдосу. Через три дня он будет здесь. Вам тоже придется приехать.
— Вы собираетесь?..
— Это вы собираетесь, — прервал его Седой. — Я делаю.
Не прощаясь, он повернулся спиной к зеркалу и покинул кабинет, а затем и дом: маг оставил дверь открытой и не вышел его проводить.
«Следующий раз я заплачу тебе жизнью торговца ках-бришем из Рыбного Затона, — подумал Седой. — Все равно он зарвался, и старшина Родригес не сегодня-завтра об этом узнает. Немного поторопим события, от Хисса не убудет. А твои рыбаки выкурят чуть меньше травки — от Хисса все равно не убудет».
С разговора за клееварней прошли всего сутки, а Волчку казалось — неделя. Угорь всерьез взялся за муштру. Он не заставлял Волчка ни отжиматься на пальцах, ни защищаться с завязанными глазами. Всего лишь драться в паре с ним, сначала против Ласки, а потом против самого Седого. К вечеру Волчок не мог пошевелиться от боли и усталости, а наутро все началось сначала: вместо того чтобы шататься по городу, смотреть цирк и щипать ошалевших от праздничной свободы горожанок, Волчку пришлось драться. В паре с Угрем, в паре с Лаской, против пары и втроем против Седого.
— Защищай фланг! Не закрывайся им, защищай! Держи на расстоянии, отвлекай!
Каждая ошибка сопровождалась болезненным ударом. К полудню у него рябило в глазах, взрывалась болью при каждом движении спина, а при мысли о еде выворачивало наизнанку.
— Хватит с него, — сквозь рой гудящих мошек пробился далекий голос Седого. — Заберите у него дубину, разотрите и накормите.
Волчок еле разжал сведенные пальцы, выпуская тренировочный меч. Стараясь не стонать при каждом движении, доплелся до задней двери дома Седого, уже не обращая внимания на грозное рычание бойцовых псов в вольерах и вонь.
Пока Ласка растирал, Волчку казалось, что он спит: все вокруг плыло, качалось и то гудело, то погружалось в тишину. За обедом стало чуть лучше, комната перестала кружиться, а лица расплываться.
— Ну что, живой? — усмехнулся Ласка, забирая у него кружку из-под чая. — Передохнул, пора заняться делом.
Волчок вздрогнул: избитые, растянутые и перегруженные мышцы на одну мысль о тренировках отреагировали вспышкой боли.
— А ты что думал, — растирая локоть, поморщился Угорь. — Переучиваться куда сложнее, чем учиться заново. Ничего, сработаемся.
— Слышал, к кому Мастер отправляет учиться белобрысого? — перешел к делу Ласка. — Как раз сегодня. Сходи разведай, что и как. Может, пригодится.
— А тренировка? — заикнулся было Волчок, памятуя приказ Седого: ежедневно по восемь часов.
— Хватит с тебя пока. Толку-то от калеки.
Калека не калека, а добраться до площади Единорога и полюбоваться на радостно хохочущих Шороха и Стрижа Волчок сумел. И подглядеть в окно тоже. От идиллической картины в доме Клайво его чуть не стошнило. И тут же захотелось убить если не соперников, то хоть тощую уродину или старого альфонса со скрипочкой.
«Спалить к шисовой матери, — глядя на сверкающие блямбы на дверях лавки и дурацкие решетки, не способные остановить и хромого слепца, думал Волчок. — Никому из нас Мастер не предложил такого лакомого куска. Менестрели, багдыр'ца. Высший свет!»
