— Завтракайте и выметайтесь в город. Вы должны вести жизнь обыкновенных горожан. Гуляйте, веселитесь — но чтоб через полчаса вас тут не было. И не появляйтесь до заката.
— Да, наставник, — отозвались все шестеро: руки сложены лодочкой перед грудью, поклон, взгляд в пол.
Когда Волчок поднял взгляд, на заднем крыльце уже никого не было.
— Ну, раз наставник велел гулять, — многозначительно протянул Ласка и подмигнул Волчку. — Пошли к Люсии, боец, заслужил.
— Молодец, Волчок, — снисходительно кивнул Угорь. — Сегодня я угощаю. Пышечками.
Волчок еле подавил дрожь: в глазах что Угря, что Ласки читалось злое веселье. Решились. Шис их забери, они все же решились.
— Эй, Шорох, — позвал Ласка.
Сын Мастера обернулся с крыльца.
— Пошли с нами. Пропустим по кружечке!
— Не сегодня. — Шорох отвернулся и исчез в доме.
— А, недостойны, — насмешливо пробурчал Ласка. — Нам же больше достанется!
Про самых младших, собиравших по саду ножи, звездочки, деревянные мечи и прочие следы тренировки, Угорь с Лаской забыли. Как всегда. Впрочем, Игла и Простак предпочитали развлекаться поодиночке.
— К шису завтрак, — неправдоподобно радостно заявил Угорь. — Последние дни праздника, а мы время теряем. Бегом, Волчок, пышечки заждались!
Волчок кивнул и помчался переодеваться. По дороге заглянул на кухню: Фаина уже расставляла тарелки, а Шорох, раздетый до пояса, вытирался полотенцем и рассказывал что-то о гитарах и менестрелях.
— На меня, Ласку и Угря не надо. Поедим в городе.
Фаина оделила его равнодушной улыбкой и кивнула.
«Тьфу, чтоб вас, — думал Волчок, поднимаясь на второй этаж, обливаясь из кувшина и натягивая праздничную рубаху с синим кантом. — Ненавижу. Всю вашу гильдию ненавижу. Нашли себе мелкую карту на размен, забери вас Хисс!»
Позавчерашние слова Угря все крутились в голове: подстеречь одного, убить…
— …подстеречь одного, убить, — рассуждал Угорь, сидя на камне посреди сухого русла Циль, там, где она впадает в Вали Эр.
Для разговора он выбрал открытое со всех сторон место: весенняя вода спала, обнажив дно. Никому не интересная пустошь, разве что по утрам детвора пускает кораблики в ручейках, оставшихся от разлива.
— Но Седой запретил трогать… — возразил Ласка.
— Стрижа, — перебил Угорь. — Про Шороха речи не было. Или тебе непременно надо играть честно?
Ласка пожал плечами. Волчок промолчал, сделав вид, что его это не касается. Какая честная игра, если Мастер нарушил закон, а их приготовил на убой? Угорь глянул на Волчка и Ласку, и, убедившись, что никто не возражает, продолжил:
— Надо выбрать время, когда Шорох один. Место — без свидетелей, и чтоб близко спрятать тело. Подойдет Лес Фей. Даже Мастер там ничего и никогда не найдет.
— Днем на опушке полно народу, — сказал Ласка.
— Рядом с Баньши никого не бывает. Боятся. — Угорь презрительно фыркнул. — Чернь.
— Не обязательно Шорох пойдет той дорогой.
— Другая длиннее. И другое место нам не подходит. Труп найдут даже в реке.
— Значит, будем надеяться на удачу.
— Удача — чушь, — отрезал Угорь. — Удача приходит к тому, кто готов действовать.
Ласка кивнул, Волчок тоже.
— А тебе, Волчок, самое ответственное. Пойдешь вперед, до развилки, и если покажется Стриж, дашь сигнал. Мы не можем рисковать: если хоть один уйдет… сами знаете. Лучше подождем другого случая.
— Какой сигнал?
— Выпь. Наш сигнал, что дело будет сделано, тот же. Выпь, один раз.
«Выпь, один раз», — повторял про себя Волчок, стараясь не думать о том, что будет, если что-то пойдет не так.
«А оно пойдет не так! — настойчиво лезло сомнение. — В самый неподходящий момент! Как тогда, на рынке».
Волчок тряс головой, отгоняя страх и тошноту, но страх не отгонялся. Видение алтаря Хисса заслоняло свет, деревья казались колоннами храма, прошлогодние листья пахли кровью.
«Даже если пойдет так, на что ты-то надеешься? — продолжал здравый смысл. — Даже если алтарь минует, останется Стриж. Зря Угорь не принимает его в расчет. Но ты-то знаешь, чего он стоит».
Волчок остановился. Поднял взгляд: высоко-высоко, сквозь редкие прорехи в кронах, мелькали голубые, с белым кружевом юбки Светлой Сестры. Помолиться? Жаль, не поможет. Услышит лишь Хисс — все они принадлежат ему, с тех пор как стали учениками Мастера Ткача. А Хисс никогда и никого не отпускает. И даже если Стриж не убьет его до испытаний, Угрю и Ласке понадобится жертва для бога — кто, как не Волчок?
«Почему, Светлая, ты оставила меня?»
Светлая молчала, только ветер шелестел кронами.
Ветер шелестел в кронах: «Беги, Лягушонок, беги!»
Он бежал. Несся в зеленом полумраке леса с одной мыслью: успеть! Что успеть, он не думал. Стриж вообще не понимал, что с ним творится, но с самого утра не находил себе места. Даже Черная Шера не смогла его отвлечь. Клайво, промучившись полчаса с нерадивым учеником, велел ему пойти и завалить наконец ту девицу, из-за которой пальцы попадают мимо струн.
